себя иначе. И снова это чувство согревает меня от кончиков пальцев ног и выше, мерцая во всем теле. Сила.
— Сестры заставили тебя подчиниться мне, — заканчивает он; слова сочатся кислотой. — Ихбогу.
—...Да. — Но после того как он появился из огня, это не ощущалось как принуждение. Это ощущалось как освобождение.
— Послушай меня. — Его когтистые пальцы снова находят мое лицо, и на этот раз он держит меня крепко, но нежно, прижимая большой палец к подбородку. Его тени обнимают меня, и замок растворяется, пока не остается ничего, кроме тьмы и Скорби. — У меня не больше свободы и выбора, чем у тебя. Я заперт здесь так же, как и ты. Что бы я тебе ни сказал дальше, ты должна мне поверить. Но Мидония...
Я пытаюсь отстраниться, но его хватка слишком крепка; он держит меня перед собой, совершенно беспомощную.
— Что?
— Если сестры добьются своего, ты никогда не покинешь это место живой.
13
Скорбь ведет меня по своему замку, своему миру грез, или что бы это ни было. Язнаю, что когда пришла сюда вчера, здесь были лишь осыпающиеся руины. Теперь же это невероятно богато украшенное здание, возвышающееся сооружение, убранное во все атрибуты дворца. Но это всё никак не может находиться здесь, будь то изменение восприятия или нет.
Либо у меня галлюцинации, либо я сплю, либо я умерла, и это — вечность.
Пока Скорбь идет, его облик постоянно меняется. То он плотный мужчина; то он — лишь тени и дым; то он и то и другое сразу, застывший между формами, ни то ни се. Я очарована им. Я знаю, что он не может быть настоящим богом. И он точно не человек. Тогда кто же он?
Он заводит меня на винтовую лестницу, и мы начинаем подниматься. Словно читая мои мысли, он заговаривает.
— Позволь мне быть с тобой честным, Мидония. Я не человек.
Я замираю на ступенях.
— Ну да. Ты бог. — Мой голос выдает недоверие.
Он бросает взгляд через плечо.
— В глазах многих из тех, кто мог бы взглянуть на меня и не понять, — да. В глазах сестер — несомненно. Я подыгрываю им, потому что у меня нет иного выбора. Но я такой же бог, как и ты. Я... нечто иное.
Ноги тяжелеют; сердце отбивает стаккато. Одно из предположений выходит на передний план в моем сознании.
— Так ты, что, пришелец?
Мы добираемся до вершины лестницы и выходим в маленькую комнату в башне. Он направляется к противоположной стене, где арка ведет на обдуваемый ветрами балкон. Его дымчатые щупальца поднимаются и кружатся на ветру, сливаясь с волосами в хаосе черного. Холодный ветер гуляет по моей коже, и я присоединяюсь к нему у каменных перил, вцепившись в них до побеления костяшек.
Я смотрю на него снизу вверх. Он глядит на расстилающийся пейзаж, его профиль резко выделяется на фоне гор, вздымающихся вдали.
— Пришелец, — бормочет он почти про себя. — Да. Полагаю, для тебя, я именно он. Я родился на самых дальних окраинах твоей галактики. Из недр великой туманности я пришел в этот мир. Я путешествовал далеко и долго, пока не нашел это место. Вернее... пока сестры не нашли меня. Они призвали меня к себе. И с тех пор я нахожусь здесь. — Его голос срывается, выдавая человеческую уязвимость.
Грудь сжимается. Мой рациональный разум твердит, что это слишком притянуто за уши. И всё же... вселенная так огромна, в ней так много неизведанного. Так много вопросов осталось без ответов. Я отчаянно хочу верить ему. Я хочу осмыслить то, что со мной произошло. Я хочу осмыслить его.
— Когда ты говоришь, что тебя здесь удерживают, что у тебя нет иного выбора...
— Я имею в виду именно это.
— Сестры держат тебя в плену?
— Это мягко сказано. Несколько столетий назад, когда люди только начинали колонизировать новые миры, сюда приехала группа набожных женщин. Место было достаточно отдаленным, чтобы их не преследовали за то, что они назвали бы стандартными религиозными практиками. И, возможно, судьба сыграла им на руку, потому что я случайно пролетал мимо этой самой планеты. Они каким-то образом почувствовали меня, когда я был на орбите. Они никогда не объясняли, как именно обнаружили меня. Или, возможно... они этого и не делали. Это могло быть совпадением, иронией судьбы. Возможно, они понятия не имели, что я дрейфую над атмосферой, что я прислушиваюсь к их молитвам. Их песнопения окутали меня, завладели моими чувствами. Они сковали меня. А затем, заполучив в свои когти, сломили меня. Я до сих пор не знаю, как они это делают. Я не знаю, как именно это работает. Но когда они поклоняются мне, сестры возобновляют свою власть надо мной. Их песнопения для меня словно наркотик, который делает меня слабым и покорным. Я не могу покинуть эту планету, как бы ни пытался. Их истовая вера, молитвы и песнопения — всё это служит тому, чтобы удерживать меня здесь. Я не их благосклонный бог.
— Они тебя контролируют? — Мой голос срывается почти на шепот.
— Да.
— Своими молитвами.
— Да. — Я не могу прочитать его; не могу понять, лжет ли он. Он — тень рядом со мной. Он — мужчина и идея. Пришелец. Его горящие глаза прикованы ко мне. — Но они не будут контролировать меня вечно.
— Как ты сбежишь?
Кажется, он поникает, слабеет передо мной. Он смотрит на темную долину внизу, на далекие огни деревни, мерцающие во тьме.
— Я часто задавал себе этот самый вопрос.
— Это ты попросил их... о ритуале...
Он резко поворачивается ко мне, в его глазах полыхает дикий огонь.
— Никогда. Память об этом вонзается в меня, словно нож в живот. Когда ты приземлилась здесь, когда я из своих сумрачных руин почувствовал пульсирующий стук твоего сердца, я понял, что ты наконец-то пришла ко мне. Потому что ты предназначена мне. Я предназначентебе. Но извращенные ритуалы, которые проводят сестры, — это их собственное изобретение.
— Что значит, я предназначена тебе? — Это не имеет смысла. Он родился на краю галактики. Я человек, а он... совершенно иное существо.
И всё же по моему телу разливается наркотический жар. Он звал меня всю жизнь. Наблюдал за мной. Я знаю, что мне это не приснилось; эти блокноты реальны. И теперь, вопреки всему, вот он, делит со мной один воздух на двоих.
Скорбь отстраняется от перил балкона, качая головой. Он не желает встречаться со мной взглядом.
— Расскажи мне еще раз, что
