Нищего принца правда стоял чуть дальше от деревни, ниже по течению ручья и больше напоминал старый, наполовину сгнивший сарай с окнами. Октай явно пытался придать ему приличный вид: на входе стояли крепкие, недавно сколоченные ворота для духов, крыша храма была устлана свежей соломой, на окнах красовались новые ставни. Но это только подчеркивало общую убогость. Особенно умиляла дверь, точнее, старенькое, побитое молью одеяло, которое её заменяло. Кусок шершавой серой бумаги с намалеванной печатью, очевидно, служил замком.
Я привязал лошадь под навесом, с помощью Октая расседлал её и потащил свои нехитрые пожитки к порогу.
– Небогато, да, – смущенно кашлянул Октай перед тем, как откинуть одеяло и войти внутрь. – Но зато у меня просторный двор и за водой ходить не надо.
Да, внутри, как и обещалось, было чисто: ни пыли, ни крошек, ни ковров – ничего, только очаг с полкой для кухонной утвари, алтарь да один высокий хлипкий шкаф, собранный из бамбука. На алтаре стоял лишь глиняный кувшин с цветком да пустая чаша для благовоний, даже изображения божества не было. Если здесь когда-то жили тараканы, то они давным-давно ушли в поисках лучшей доли. Я оглядывался и с каждой секундой всё больше проникался к жрецу сочувствием и уважением. В таких условиях далеко не каждый остался бы верен убеждениям и богу.
– Нормально. Пойдет, – мужественно проглотив вопль «Как же ты тут живешь?!» – вздохнул я и достал еду.
Октай открыл шкаф, в котором у него хранилось абсолютно всё, включая сухую рисовую лапшу и маринованное мясо цыпленка. За пять минут на крохотном очаге сварилась похлебка с лапшой, листьями крапивы и кусочками птицы. У меня в узле и то было больше еды. Естественно, я всё тут же выставил на стол: и вино, и тофу с овощами, и рисовые лепешки.
Октай мгновенно понял, что еда из храма:
– Это ритуальные угощения. Что за услугу ты оказал и какому жрецу, что тебя одарили жертвенным вином?
– Я опознал тиф и поднял тревогу среди заклинателей, – абсолютно честно ответил я. – Что-то не так?
Октай мотнул головой, ответив:
– Нет, всё в порядке. Видимо, опасность там и впрямь нешуточная, раз тебя одарили настолько щедро.
А еще он слукавил, сказав, что у него для помывки есть лишь котел, в котором можно нагреть воду. Нет, котел был. А еще в храме была целая отдельная помывочная с бочкой и огороженная заборчиком отдельная запруда, которую отвели от ручья! Практически настоящая баня!
Когда я при виде этого богатства, лишившись дара речи, вопросительно поднял брови, Октай смущенно пожал плечами и неловко улыбнулся:
– Ну… Воду-то всё равно придется греть отдельно и таскать в бочку.
Нагрели. Натаскали. Благо, что далеко не нужно было ходить. Октай показал, как готовить раствор мыльного корня, пообещал дать чистое полотенце. Пока он ходил за ним, я разделся и занялся ногами – их нужно было помыть и обработать.
Октай зашел – и ахнул.
– Какой кошмар! – воскликнул он, увидев шрамы и наполовину выросшие ногти на левой ноге.
– Спасибо, я знаю, – процедил я, снимая с правой силиконовый пластырь. На правой у меня был след от операции, и этот шрам, розовый, выпуклый, впечатлил жреца еще больше. – Это просто выглядит страшно, на самом деле всё уже почти зажило. А этот шрам оставил лекарь.
– Я… Я сейчас. У меня есть несколько растений, они помогут… Рубцы заживут быстрее…
Не слушая моих уверений, что всё в порядке, Октай выскочил за дверь и заметался по храму. Судя по звукам, даже сбегал на улицу. Вернулся – и вместе с ним в помывочную заплыли знакомые ароматы шалфея и лимонника.
– Вот. Приложим их – и рубцы быстрее заживут, – радостно уведомил жрец.
Я не стал говорить, что шалфей с лимонником были хороши лишь как противовоспалительные и ранозаживляющие средства и на рубцы никак не влияли, и молча кивнул. Супернавороченные крема и пластыри остались в двадцать первом веке, здесь же были не те условия, чтобы привередничать и воротить нос.
– Листья лучше помыть и нарубить, – подсказал я, осторожно промыв пластырь и смотав его в рулончик. Такими вещами разбрасываться было нельзя. – Сок лучше проникнет. У тебя случайно нет рисовой воды? Мне бы помыть голову…
– Сейчас-сейчас… Где-то здесь, кажется, был гребешок… О, у меня есть еще несколько чистых тряпиц, сейчас принесу…
И он снова выскочил за дверь. Я же уже добрался до бочки и занялся своими делами: вымылся, ополоснулся, замочил в ковше носки с нательным бельем, подумал, окунуться ли в запруду, но отказался от этой мысли, замотался в выданное полотенце и уже хотел налепить пластыри, когда дверь помывочной вновь хлопнула. Я чуть не подпрыгнул, когда Октай опустился передо мной на колени и схватил меня за ногу. Тонкие, слабые с виду пальцы вцепились в лодыжку с надежностью медвежьего капкана и начали с силой разминать. По ноге поползло странное непривычное тепло. Я дернулся, но, кажется, Октай даже не заметил моих трепыханий.
– Больно? – спросил он, виновато глянув снизу-вверх огромными влажными глазами.
Я только и смог, что невнятно булькнуть что-то и отрицательно помотать головой. Внутренний голос, тот самый, отвечающий за здравый смысл в истерике забился лбом о стенки черепа, не способный подобрать адекватных слов. А Октай спокойно стоял передо мной на коленях, поставив мою ногу прямо на свои белоснежные одежды, и аккуратно накладывал на шрамы и ногти кашицу из растений.
«Регина визжала бы от восторга», – проскользнула саркастичная мысль, когда Октай ловко замотал обработанную ногу в чистый отрез, поставил её на сухое место и приступил ко второй.
– Спасибо, – неловко кашлянул я, – но я бы и сам справился.
– Мне только в радость помочь, – улыбнулся Октай, не прерываясь.
Мне стало еще неуютнее, но жрец упорно отказывался замечать моё настроение и вел себя невероятно естественно, словно каждый день только и занимался тем, что заматывал ноги всем своим прихожанам. Он явно не видел в своих действиях ничего особенного, и я тоже немного успокоился. Видимо, здесь ступни не обладали сакральным статусом, а прикосновения были не настолько табуированы, как в Китае моего мира в подобное время. А мы тут только что вроде бы стали друзьями… Наверное, по местным меркам всё было в рамках допустимого.
С этим рассуждением я еще раз вытер голову, сосредоточился на ковше, в котором плавали носки… и в этот момент за порогом раздались шаги.
– Октай, ты здесь? Ты срочно нужен, – позвал подозрительно знакомый голос.
– Да, заходите! – откликнулся Октай.
Я даже пикнуть не успел. Дверь помывочной распахнулась, широко махнул рукав голубых
