очень важных, но редких обстоятельствах, лишь время от времени заставляет сознавать свою подчиненность, тяжесть которой ощущается лишь некоторыми людьми. Напрасно будете вы поручать этим самым гражданам, кого вы сделали столь зависимыми от центральной власти, выбирать представителей этой власти; это столь важное, но и столь кратковременное и редкое пользование своей свободной волей не помешает им потерять способность думать, чувствовать и действовать самостоятельно и постепенно падать ниже уровня человечества.
Я должен добавить, что скоро они сделаются неспособными пользоваться и тем великим и единственным правом, какое у них останется. Демократические народы, которые ввели свободу в политическую сферу и в то же время усиливали деспотизм в сфере административной, пришли к удивительным странностям. Когда надо вести мелкие дела, для которых достаточно простого здравого смысла, они признают граждан неспособными к этому; когда же речь идет об управлении всем государством, то они этим же гражданам дают огромные права; они делают из них поочередно, то игрушку верховной власти, то ее господина, ставя их то выше королей, то ниже всякого человека. Испробовав различные избирательные системы и не найдя ни одной, которой они были бы довольны, они удивляются и продолжают искать еще, как будто бы замечаемое ими зло не гораздо больше зависело от устройства самой страны, чем от устройства избирательных собраний.
Трудно понять, каким образом люди, утратившие привычку руководить самими собой, могли бы успешно сделать выбор тех, кто должен быть их руководителем; невозможно поверить, чтобы либеральное, энергичное и разумное правительство когда-нибудь могло произойти из выбора, сделанного народом, состоящим из рабов.
Конституция, которая была бы республиканской с головы и ультрамонархической во всех остальных частях, всегда казалась мне недолговечным уродством. Пороки правителей и тупоумие управляемых скоро довели бы ее до гибели, и народ, утомленный своими представителями и самим собой, или бы создал более свободные учреждения, или скоро распростерся бы снова у ног одного господина.
Глава VII
Продолжение предыдущих глав
Я считаю, что легче всего установить абсолютное и деспотическое правительство у народа, у которого общественные состояния равны, и полагаю, что если подобное правительство раз было бы установлено у такого народа, то оно не только притесняло бы людей, но с течением времени отнимало бы у каждого из них многие из главнейших свойств, присущих человеку.
Поэтому мне кажется, что деспотизма всего больше следует опасаться в демократические времена.
Я думаю, что во всякое время я любил бы свободу, но чувствую стремление боготворить ее в наши времена.
С другой стороны, я убежден, что все те, кто в наступающие века будет пытаться основать свободу на привилегиях и аристократии, не достигнут своей цели. Все, кто захочет привлечь и удержать власть в среде одного класса, обречены на неудачу. В наше время не существует верховного правителя, до такой степени сильного и опытного, чтобы он мог основать деспотизм, восстановив постоянные различия между своими подданными; нет и такого мудрого и могущественного законодателя, который был бы в состоянии сохранить свободные учреждения, не сделав равенство своим основным принципом и знаменем. Необходимо, чтобы все те из наших современников, которые хотят создать или охранить независимость и достоинство себе подобных, являлись друзьями равенства, а единственный достойный способ казаться таковыми состоит в том, чтобы быть ими, – от этого зависит успех их святого дела.
Значит, речь идет не о восстановлении аристократического общества, а о том, чтобы получить свободу из среды демократического общества, в котором Бог предназначил нам жить.
Эти две первые истины кажутся мне простыми, ясными и плодотворными и приводят меня к рассмотрению вопроса о том, какого рода свободное правительство может быть установлено у народа, у которого существует равенство общественных состояний.
Из самого устройства демократических наций и их потребностей следует, что у них власть верховного правительства должна быть более однообразна и централизована, проникать глубже и иметь большую силу, тогда как личность должна быть подчиненной и слабой; одна делает больше, другая меньше; такова сила вещей.
Не следует поэтому ожидать, чтобы в демократических странах сфера индивидуальной независимости могла быть когда-нибудь так широка, как в странах аристократических. Но это и не желательно, поскольку в последних общество часто приносится в жертву личности и благосостояние наибольшего числа – величию некоторых людей.
Необходимо и вместе с тем желательно, чтобы центральная власть, управляющая демократическим народом, была активна и сильна. Не в том дело, чтобы ослабить ее или сделать бездеятельной, а чтобы только не позволить ей злоупотреблять своей ловкостью и силой.
Что особенно способствовало сохранению независимости частных лиц во времена господства аристократии, это то, что представитель верховной власти не брал на себя единоличного управления и администрации над гражданами; он должен был предоставить часть этих забот членам аристократии; таким образом, общественная власть, будучи всегда разделена, не давила никогда своей тяжестью и одинаково на каждого человека.
И не только верховный правитель не делал всего сам, но и большая часть исполнителей, действовавших за него, не находилась постоянно в его руках, потому что они получали свою власть не от него, а по праву рождения. Он не мог создать их и уничтожить по собственной прихоти, не мог и подчинить их всех одинаково своим малейшим желаниям. Это опять представляло гарантию для независимости частных лиц.
Я хорошо понимаю, что в наше время нельзя прибегнуть к такому же способу, но вижу заменяющие его демократические методы.
Вместо того, чтобы передать одному верховному правителю всякого рода административную власть, отнимаемую у корпораций и у дворянства, можно ее часть препоручить второстепенным учреждениям, составленным временно из простых граждан. Таким образом свобода частных лиц будет обеспечена надежнее, не уменьшая их равенства.
Американцы, не придающие такой важности словам, как мы, сохранили название «округ» для самого крупного из их административных делений, но они отчасти заменили его провинциальным собранием.
Я соглашусь, что в эпоху равенства, подобную нашей, было бы несправедливо и неразумно учреждать наследственные должности: ничто не препятствует заменить их должностями избирательными. Избрание – такой демократический способ, каким независимость чиновника по отношению к центральной власти охраняется столько же и даже лучше, чем могла это делать наследственность у аристократических народов.
Аристократические страны наполнены богатыми и влиятельными частными лицами, которые умеют со всем справляться сами и которых нельзя легко и тайно притеснять; они-то и поддерживают во власти постоянные привычки умеренности и сдержанности.
Я знаю, что демократические страны не представляют естественным образом подобных лиц, но искусственно в них можно создать нечто подобное.
Я твердо верю, что в мире нельзя вновь создать
