Что-то что он не умел называть и не хотел называть.
Другая душа, — сказал лекарь. — Другая.
Значит — кто.
Значит — откуда.
Значит — что она знает. И как давно.
Он повернулся.
Пошёл обратно в библиотеку.
Саша
Он вернулся через десять минут.
Я сидела с книгой — не читала, просто держала. Ждала.
Он вошёл. Закрыл дверь. Встал у входа — смотрел на меня.
Янтарь в глазах — ровный теперь. Он взял себя в руки. Конечно взял.
— Ты слышала, — сказал он.
— Да.
— Всё.
— Да.
Молчание.
— Каэль, — сказала я.
— Не сейчас, — перебил он.
— Тогда когда.
— Не. Сейчас.
Я смотрела на него.
Он знает, — поняла я. — Или почти знает. Лекарь сказал достаточно. Теперь он думает — и скоро додумает.
— Хорошо, — сказала я. — Не сейчас.
Он прошёл к столу. Сел. Взял документы.
Но не читал.
Сидел и смотрел перед собой.
Я смотрела на него — на прямую спину, на руки которые лежали на столе неподвижно, на тёмные волосы. На то как он сдерживался — физически, видимо. Как в нём что-то работало — методично, аккуратно, болезненно.
Рэн говорил, — вспомнила я. — Он не умеет чувствовать. Только анализировать.
И сейчас анализирует.
И скоро придёт к ответу.
— Каэль, — сказала я тихо.
Он поднял взгляд.
— Когда будешь готов, — сказала я. — Я расскажу. Всё. Сам
— Ладно, — сказал он.
Одно слово. Без интонации.
Но что-то в нём — совсем маленькое — чуть отпустило.
Я вернулась к книге.
Он вернулся к документам.
Мы сидели так ещё час.
Молча. Рядом. В библиотеке которая пахла старой бумагой и воском и чем-то смолистым — им.
И это молчание было — другим. Не холодным, не напряжённым.
Просто — двое людей в одной комнате.
Которые оба знают что скоро нужно будет говорить.
И оба пока не готовы.
Вечером, когда я уже возвращалась в свои покои, в конце коридора меня ждал Рэн.
Прислонился к стене — руки скрещены, улыбка, светловолосый, в тёмно-зелёном камзоле. Смотрел на меня с таким выражением — знающим.
— Лекарь приходил, — сказал он. Не вопрос.
— Да.
— И что?
— Ничего, — сказала я.
— Эвелин.
— Рэн.
Он смотрел на меня. Потом — серьёзно, без улыбки:
— Каэль думает, — сказал он. — Я видел его лицо за ужином. Он думает — и это опасный знак. Когда он думает вот так — всегда что-то меняется. — Пауза. — Ты готова к тому что изменится?
Я смотрела на него.
Готова ли.
— Не знаю, — сказала я честно.
Рэн кивнул. Медленно.
— Это честный ответ, — сказал он. — Лучше чем да которое неправда.
Я смотрела на него — светловолосый, серо-зелёные глаза, улыбка которой сейчас не было. Рэн без улыбки был другим. Старше. Серьёзнее.
За лёгкостью — своя тайная история, — вспомнила я. — Промпт говорил.
— Рэн, — сказала я. — А ты? Ты готов к тому что изменится?
Он моргнул.
Потом — медленно, задумчиво:
— Это зависит от того что именно изменится, — сказал он. И добавил тише: — Некоторые вещи я уже жду давно.
Я хотела спросить что именно.
Не спросила — по его лицу было видно что не время.
— Спокойной ночи, Рэн, — сказала я.
— Спокойной ночи, — сказал он. — И Эвелин. — Я остановилась. — Иней сегодня ночью — постарайся без него. Холодно.
Я смотрела на него.
— Откуда ты знаешь про иней.
— Я дракон, — сказал он просто. — Мы чувствуем магические выбросы.
— Ты тоже дракон.
— Удивлена?
— Нет, — сказала я. — Просто забыла.
Он улыбнулся — наконец, но по-другому. Тихо.
— Все забывают, — сказал он. — Я стараюсь.
Я пошла дальше по коридору.
Думала про Рэна — про то что за улыбкой. Про Каэля — про то что он думает сейчас в своих покоях. Методично. Аккуратно.
И про то что завтра — тренировка.
И что завтра расстояние между нами на тренировке будет — другим. Уже другим. Потому что лекарь пришёл и сказал своё слово и теперь что-то изменилось.
Необратимо.
За окном — тихо.
Печать молчала этой ночью.
Но трещина в камне — я знала это — стала ещё чуть шире.
Глава 11
Саша
Утром я увидела их в саду.
Случайно — шла через галерею, окна выходили во внутренний сад, я просто посмотрела вниз.
Лира и Каэль.
Она что-то говорила — оживлённо, с жестами, светлые волосы слегка растрепал ветер. Каэль стоял рядом — руки за спиной, слушал. В тёмном камзоле, прямой, закрытый как всегда. Но рядом с ней — чуть другой. Чуть менее напряжённый. Как человек который рядом с кем-то одним в мире позволяет себе не держать всё.
Я остановилась у окна.
Не смотри, — сказала я себе.
Смотрела.
Лира засмеялась — запрокинула голову, светлые волосы качнулись. Красиво. Естественно. Она умела смеяться именно так — чтобы хотелось смотреть, чтобы казалось что это для тебя одного.
Каэль не улыбнулся — он редко улыбался так просто. Но что-то в нём изменилось — плечи опустились чуть. Совсем чуть. Едва заметно.
Потом Лира сделала шаг ближе.
Подняла руку — перевязанную, ту самую — и коснулась его рукава. Лёгко, привычно. Как нечто само собой разумеющееся. Как право которое давно выдано и никогда не оспаривалось.
Каэль не отодвинулся.
Посмотрел на её руку. Потом — на её лицо. Что-то сказал — коротко, я не слышала что. Она кивнула. Серьёзно, с таким выражением — только ты понимаешь меня по-настоящему.
Я отвернулась от окна.
Пошла дальше по галерее.
Это не моё дело, — сказала я себе. — Совершенно не моё дело.
Злилась.
На себя — за то что злилась.
Каэль
Лира говорила про давнюю охоту — как Рэн упал с лошади, как был серьёзный весь день а потом просто.
Он помнил. Рэну было семнадцать, синяк держался две недели. Рэн смеялся над собой громче всех.
Лира коснулась его рукава — перевязанной рукой, лёгко.
Он посмотрел на белую повязку.
Следы расположены неправильно, — вспомнил он. Голос Эвелин — той кто была в теле Эвелин — тихий, без обвинения. — Для той истории которую ты рассказываешь.
Убрал эту мысль. Не время.
— Каэль, — сказала Лира. Тихо, серьёзно. — Ты в порядке?
— Да.
— Ты думаешь о ней.
Он посмотрел на Лиру.
Серые глаза, мягкое лицо, та особая озабоченность которую он знал двенадцать лет. Настоящая озабоченность — он в это верил. Лира заботилась о нём. Всегда.
— Думаю, — сказал он.
— Она изменилась, — сказала Лира. — Ты видишь. Она... другая. Это беспокоит меня. Я не знаю чего от неё ждать.
— Никто не знает, — сказал он.
— Ты должен быть осторожен. — Она смотрела на
