него — серьёзно, с той нежностью которую всегда хранила только для него. — Каэль. Я здесь. Как всегда.
— Знаю, — сказал он.
Лира убрала руку с его рукава — медленно, неохотно. Ушла — плавно, светлая в сером осеннем саду.
Он стоял и смотрел ей вслед.
И думал — не о том о чём она говорила.
О том как она сказала только ты понимаешь — и как это было привычно, как это всегда было. Двенадцать лет это было константой.
И о том как та кто была в теле Эвелин говорила совсем иначе. Без этого. Без только ты. Просто — говорила. Прямо. Без второго слоя.
Следы расположены неправильно.
Он не убрал эту мысль на этот раз.
Саша
Гребень я нашла случайно.
Убирала книги которые взяла из библиотеки — складывала на туалетный столик — и задела шкатулку. Небольшая, лаковая, тёмно-красная, с потёртыми углами. Открылась сама — замок давно разболтан.
Внутри — украшения. Несколько колец с фиолетовыми камнями, тонкая золотая цепочка, серьги. И гребень — костяной, с тонкой резьбой по всей длине. Красивый. Старый.
Я взяла его.
Просто взяла — потрогала резьбу. Тонкая работа, явно дорогая, явно любимая — края чуть затёрты от частого использования.
Вспышка — резкая, как всегда. Как удар.
Сад.
Тот самый — внутренний, с голыми осенними деревьями, с каменными дорожками между клумбами где уже ничего не росло. Серый день, ветер, запах мокрого камня.
Эвелин стояла у скамьи — высокая, прямая, в тёмном платье с глухим воротом. Волосы распущены — ветер трепал их, она не убирала. Лицо живое, напряжённое, злое. Не то равнодушное лицо с портрета — настоящее.
Лира стояла напротив — в светлом, волосы убраны идеально даже на ветру. Другая — та настоящая Лира которую я видела один раз в последнюю секунду перед тем как вошёл Каэль. Холодная. Собранная. Без единого слоя мягкости.
— У меня есть письма, — говорила Эвелин. Голос резкий, уверенный — она не боялась, она была в ярости. — Отец писал королю. Там всё — про печать, про тебя, про то что ты приходила к нему и выспрашивала. Он отказал тебе. Всё задокументировано. — Шаг вперёд. — Я иду к Каэлю прямо сейчас. Он прочитает — и сам всё поймёт.
Она повернулась к выходу из сада.
Лира шагнула наперерез — быстро, без колебаний.
— Нет, — сказала она. Тихо. Очень тихо. — Не пойдёшь.
— Попробуй останови.
— Эвелин. — Лира смотрела на неё — серые глаза холодные, расчётливые. — Каэль два года не верил тебе ни в чём. Ты придёшь с письмами — он скажет что сфабриковала. Что ты готова на всё чтобы выгнать меня. — Пауза. — Ты проиграешь. Снова.
— Может быть, — сказала Эвелин. — Но я попробую.
Снова шагнула — к выходу.
— Томас, — сказала Лира.
Из-за угла — быстро, как человек который давно ждал именно этого слова — вышел слуга. Высокий, крепкий, в ливрее герцога. Тот самый Томас который потом нашёл Лиру в коридоре.
Эвелин рванулась в сторону.
Не успела.
Томас был быстрее — схватил за руки сзади, крепко, профессионально. Эвелин боролась — резко, яростно, не сдаваясь. Дёргалась, пыталась ударить, пыталась вырваться. Сильная, тренированная — но против двоих, сзади, без предупреждения.
Лира подошла — спокойно, как человек который сделал выбор и больше не сомневается.
В руке — маленький флакон. Тёмное стекло, плотно закрытый. Открыла одним движением — привычным, значит репетировала. Внутри что-то мерцало — едва, серебристо, почти красиво.
— Это не убьёт, — сказала Лира тихо. Почти мягко. — Просто остановит. Тело останется. Магия останется. — Пауза. — Ты уснёшь. И не проснёшься той же.
— Лира, — сказала Эвелин. Голос — твёрдый несмотря на всё, несмотря на то что Томас держал крепко и деваться было некуда. — Не делай этого. Пожалуйста.
Это слово — пожалуйста — дорого ей стоило. Я слышала это даже через вспышку.
— Прости, — сказала Лира.
И не было в этом слове ничего похожего на сожаление.
Она вылила содержимое флакона на ладонь — осторожно, ни капли мимо. И прижала ладонь к шее Эвелин.
Кожа к коже.
Эвелин дёрнулась — резко, с последней силой. Что-то в ней — магия, живая, хаотичная — рванула наружу. Фиолетово-серая вспышка — яркая, ослепляющая, такая что даже я в этом воспоминании зажмурилась.
Лиру отшвырнуло — далеко, к каменной стене. Томас выпустил руки — отлетел в другую сторону.
Эвелин упала.
Не медленно — резко, как подкошенная. На каменные плиты сада. Волосы разметались вокруг.
Тишина.
Лира лежала у стены. Медленно поднялась — морщась, держась за запястье которым ударилась о камень. Встала. Смотрела на неподвижное тело Эвелин.
Вот откуда следы, — поняла я. — Не Эвелин. Камень.
Что-то прошло по лицу Лиры — быстро, сложно. Не торжество. Не сожаление. Что-то между — что-то что я не умела назвать и не хотела.
— Иди, — сказала она Томасу. Ровно. Деловито. — В коридор. Когда придут — ты нашёл меня. Я упала. Она напала.
— Да, госпожа.
— Флакон — избавься.
— Да, госпожа.
Томас ушёл.
Лира опустилась на колени рядом с Эвелин. Положила руку на плечо — осторожно, почти нежно. Ждала.
Ждала когда магия выйдет. Когда освободит место. Когда она сможет войти.
Магия рванула — последний раз. Мощно, слепяще. Фиолетово-серая вспышка которая была наверное видна из любой точки замка.
Лира попыталась войти.
Магия не пустила.
Оттолкнула — жёстко, как живое существо которое защищается. Лира отлетела снова. Дальше чем от первого удара.
Лежала на спине. Смотрела в серое небо.
Эвелин лежала рядом — не дышала.
Магия медленно угасала над её телом — фиолетово-серая, живая, уходящая. И в последнюю секунду — потянулась. Куда-то далеко, за пределы этого мира, за пределы этого времени.
Ко мне.
Вспышка погасла.
Я сидела на полу у туалетного столика.
Гребень в руках. Пальцы белые — сжала слишком крепко. Пол холодный под ногами, камин давно не топлен.
Дышала. Медленно. Методично.
Томас, — думала я. — Слуга герцога который нашёл Лиру в коридоре. Который ждал за углом. Который до сих пор здесь — в замке, рядом с Каэлем. Каждый день.
Зелье через кожу. Не через питьё — через прикосновение. Поэтому Эвелин не успела защититься.
И магия не пустила Лиру. Оттолкнула. Защитила себя.
А потом выбрала меня.
Я поставила гребень обратно в шкатулку.
Закрыла крышку.
Встала.
В зеркале — фиолетово-серые глаза смотрели серьёзно, прямо. Чужое лицо которое за три недели стало чуть менее чужим.
Эвелин, — сказала я ей молча. — Ты боролась до конца. Не сдалась. Попросила пожалуйста — и всё равно не сдалась.
Пауза.
Я разберусь.
