Взгляд его величества лениво проскользил по её груди и снова вернулся к лицу.
— В таком случае, как я должен расценивать твоё молчание? — спросил он, чуть растягивая слова. — Как согласие или как попытку распалить мой интерес?
Слова ударили её, как пощёчина. Никогда в своей жизни Виктория не пыталась распалить чей-то интерес, а уж после жестокого урока, который преподал ей Николас Леклер и подавно…
Нет, это просто не укладывалось в голове.
Ей пришлось сделать глубокий вдох и впиться ногтями в ладони, чтобы спокойно и раздельно озвучить свой ответ:
— Моё молчание означает лишь то, что мне нечего ответить на ваше предложение.
Его величество даже не изменился в лице.
— Виктория, — произнёс он обольстительно, почти интимно, и от этого тона по спине побежали неприятные мурашки, — мы с тобой уже давно не дети. Я не мальчишка, которому можно морочить голову, а ты не девочка, которой положено изображать святую невинность. Давай не будем тратить время на пустые ритуалы и ходить вокруг да около. Ты знаешь, чего я хочу от тебя, — король Август сделал выразительную паузу и сопроводил её не менее выразительным взглядом, — и мне нужно знать, чего ты хочешь взамен. В этой сделке я готов быть до неприличия щедрым.
Он ещё не договорил, а её щёки опалил румянец стыда. Казалось, Виктория уже давно разучилась краснеть, однако такое обращение просто выбило её из колеи. Она почувствовала себя товаром на витрине, кобылой, за которую решил поторговаться придирчивый покупатель. Нет, даже хуже! Кобыла хотя бы могла взбрыкнуть, а Виктория таким правом не обладала. С его величеством королём полагалось вести себя соответствующе, следить за интонациями и тщательно выбирать формулировки.
— При всём уважении, эта сделка меня не интересует, ваше величество.
— Вот как? — вскинул брови король Август. — Я… может быть, я что-то упустил, и ты снова собираешься замуж?
— Нет.
— Значит ты уже связана с кем-то отношениями? Неужели… Ривенхол меня опередил?
— Нет! — выпалила она, не сумев притушить возмущение в голосе.
— Тогда в чём причина?
Вопрос прозвучал абсолютно спокойно, и Виктория вдруг подумала, что именно в такой манере король решает государственные вопросы. Сухо, чётко, исключительно по делу.
— Я не заинтересована в отношениях, ваше величество, — ответила она, стараясь подражать деловому тону короля, — вообще ни в каких.
Король Август сначала недоверчиво прищурился — и стал при этом до невозможности похож на себя в детстве, — а потом искренне рассмеялся.
Новая стайка мурашек взобралась по её спине.
— Брось, Виктория, — с ласковым упрёком произнёс король. — Ты больше десяти лет была замужем за немощным, дряхлым стариком, и теперь наконец освободилась от него, чтобы… остаток жизни влачить жалкое существование монашки? Ты серьёзно думаешь, что я поверю в это?
На мгновение Виктория просто задохнулась от гнева. Одно лишь упоминание покойного графа Видмора сорвало внутри некую невидимую печать, вскрыло незаживающий нарыв. Никто не имел права говорить о её супруге так презрительно!
Сердце застучало яростно и отчаянно.
— Я любила своего мужа, ваше величество! — произнесла она на одном дыхании. — Возможно не той любовью, о которой пишут в романах, но действительно любила! И я до сих пор скорблю о своей утрате! Он был добрым и благородным человеком, и знал, что такое уважение к женщине, не понаслышке. И я предпочла бы прожить ещё десяток лет с таким немощным, как вы выразились, стариком, чем один раз лечь в кровать к такому мужчине, как вы!
Салон поглотила звенящая тишина. Несколько секунд Виктория сидела, не шелохнувшись, наблюдая за выражением лица короля.
— Даже так? — прохладно отозвался он после мучительно долгой паузы.
В этом коротком вопросе явственно звучала угроза. Виктория сразу распознала её и успела пожалеть о том, что поддалась сиюминутной вспышке. Но было слишком поздно.
— Тебя настолько оскорбило моё честное предложение? — уже громче поинтересовался король, скрещивая руки на груди.
— Вы можете делать мне какие угодно предложения и что угодно говорить в мой адрес, но… я никому не позволю говорить пренебрежительно о своём покойном муже.
На то, чтобы произнести это вслух ушли последние капли её самообладания.
— Как быстро ты вжилась в роль почтенной вдовушки, Виктория… Вижу, тебе очень нравится изображать поруганное достоинство, — сказал король Август, скривив губы. — Нет, я, конечно же, не рассчитывал, что ты сразу бросишься в мои объятия, но чтобы так? Я настолько ужасен?
Существовал ли правильный ответ на этот вопрос?
Виктория уже почти сказала «нет», но её опередили:
— Это как-то несправедливо, ты не находишь? — Его величество подался вперёд, и на мгновение Виктории показалось, что сейчас её схватят, но вместо этого Август подпёр ладонью лицо и застыл. — Я не делал ничего плохого, но в твоих глазах я подлец и злодей, который ни капли не уважает женщин. Наверно, мне нужно как-то этому представлению соответствовать? Например, — он опасно сверкнул глазами, — почему бы мне не лишить титула нового графа Видмора? Если меня не обманули информаторы, он служил мальчиком на побегушках в каком-то порту. Не удивлюсь, если внезапно — вдруг! — выяснится, что всё это время он сотрудничал с французами. Госизмена — дело очень серьёзное, ты сама понимаешь. Скорее всего мне придётся изъять все ваши земли и поместье, а его самого выслать из страны.
Ледяной страх вцепился в горло, перекрыв на несколько секунд доступ к воздуху. Виктория сделала вдох, затем ещё один. Кажется, в воцарившейся тишине она могла различить грохот собственного сердцебиения.
— Я ни на секунду не сомневаюсь, что это в вашей власти, ваше величество, — прошептала Виктория.
— У тебя, разумеется, останется вдовье наследство, с голоду ты не помрёшь, — полностью проигнорировав её слова, продолжил король Август. — Но, возможно, в следующий раз ты отнесёшься с большей благосклонностью к щедрым предложениям и сто раз подумаешь, прежде чем грубить своему королю.
Это был приговор? Или непрозрачный намёк, что у неё ещё есть шанс передумать?
Его величество снова откинулся на спинку сидения, взглянув на Викторию в ожидании, и она поняла, что второе. Он дал ей возможность всё исправить и озвучить другой, правильный ответ.
Вот только Виктория не могла его озвучить. Нет. Только не так. Если она согласится, то просто перестанет быть собой.
И что в таком случае страшнее — потерять титул и достаток или
