не желал видеть сына на столь низкой должности. Вот министр просвещения — другое дело. Но… Я эти балы-то выдерживаю с трудом. Быть постоянно при дворе, на виду у всех… О нет… не для меня. Но как-то странно выходит, Кейт, это я планировал узнать больше о тебе, но в итоге расспрашиваешь ты. Неужели и правда стал интересен?
— Ректор О’Дай, вы в зале сорвали мой первый поцелуй на виду у всех. Я желаю знать, что за наглец на это осмелился.
— Первый? — он остановился. — Правда, первый?
— А то, что это было в зале, где собрался весь высший свет, вас не смущает?
— Нет, — он легко отмахнулся. — Я просто не мог себе позволить упустить возможность.
Наверное, благовоспитанная аристократка, услышав такое, должна была возмутиться, топнуть ножкой, устроить глупую истерику и выдрать три пучка волос, сокрушаясь о загубленной репутации. Только мне было все равно. Возможно, сказалось то, что я сирота и уже давно не следила, что там происходит в этом самом высшем обществе. Дядюшка мой, опекун, хоть и имел титул, но недостаточно высокий даже для того, чтобы Мариса была представлена императорской чете. Так что…
— И со сколькими вот так в зале вы ловили момент, Грегор? — я лукаво стрельнула в него глазками.
— Впервые… — негромко признался он. — Братья были настолько ошеломлены, заметив, что происходит, что спешно прикрыли нас. Отец, кажется, до сих пор не может это принять. Матушка злится на меня за несдержанность.
Мы вышли на небольшую полянку. Невысокий круглый фонтан, возле него клумбы с красными розами. Беседка, поросшая кустами с красной ягодой, и качели, на которых легко могли бы уместиться двое. За ними хорошо был виден дворец. В многочисленных окнах горел свет. Мелькали темные фигуры гостей. Слышалась веселая мелодия.
И в то же время казалось, что мы очень далеко от остальных, в своем уютном мире на двоих.
— И чем это для вас может обернуться? — мое любопытство бежало впереди меня. — Такая несдержанность?
— Для меня, Кейт? — он развернул меня к себе и удивленно приподнял бровь. — А о себе ты не думаешь?
— Ой, — отмахнулась я. — Пока я соберусь выходить замуж, то все уже забудется. Да и что-то мне подсказывает, что избранник мой будет не самого высокого происхождения.
Он странно хмыкнул и, обняв, повел меня к качелям. Усадил на деревянное сиденье и, не раздумывая, опустился рядом. Затем оттолкнулся одной ногой от земли. И мы принялись медленно раскачиваться.
— А у твоего дядюшки есть кто-то для тебя на примете?
Этот вопрос оказался немного неожиданным. Я даже призадумалась. Легкий ветер окутывал, создавая какое-то легкомысленное настроение.
А что… ночь, дворец, сад…
— Нет, за забором нашего поместья не стоит очередь желающих получить мою руку и сердце. Я ведь замкнута и порой угрюма. Подруг у меня нет, а те девушки, что дружат с Марисой, смотрят на меня как на чудачку. Они рассказывают обо мне своим братьям, и те заранее относятся ко мне предвзято. Это обижает. Хотя я, наверное, заслужила подобное отношение.
— Я так не думаю, — он раскачивал качели сильнее. — Но неужели никто не сватался?
— Нет, — повторила я. — Так что мне неважно, что обо мне будут думать снобы из высшего общества.
— А Анрэ, он ведь видел наш поцелуй. Тебя это не волнует?
Замерев, я уставилась на него. Выдохнула.
— Я не наивная дурочка, Грегор, и прекрасно понимаю, что для профессора Арлиса являюсь пустым местом. Воздухом в коридоре. Да, он мне понравился. И я просила дядюшку узнать, не ищет ли он подходящую невесту. Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, тетя разнесла новость по всем свободным ушам: «Кейтлин изволила влюбиться». Этот аукцион был для меня единственной возможностью заинтересовать собой того, кто небезразличен.
— Да, Кейтлин, и у меня тоже. Мы оба рискнули, но победителем вышел я. И мне нисколечко не стыдно. А Арлис тебя недостоин! Не стоит путать легкую влюбленность с настоящим глубоким чувством.
* * *
Мы сидели молча. В воздухе витало напряжение. Некая скованность. И вроде ничего не произошло, но вновь захотелось вернуться в академию.
— Не стоило вообще идти на этот аукцион, — пробормотала я. — Никогда прежде не совершала глупостей, что дёрнуло в этот раз?
— Настолько разочарована в выигрыше? — Грегор приподнял бровь.
— Нет, но…
Я не договорила, потому что он ногой остановил качели и поднялся. Прошёл немного вперед и резким движением сорвал с куста пышную розу. Развернулся.
А у меня в этот момент сердце бешено зашлось.
Разочарована ли… Что-то подсказывало, что профессор Арлис уж точно бы цветок мне не подарил.
А Грегор… Вернувшись, занял прежнее место и протянул розу. Моя рука дрогнула, когда я её приняла. Поднесла к лицу и сделала вдох — лёгкий пьянящий аромат окутал разум.
— И цветы мне ещё никто никогда не дарил, — тихо призналась я. — Нет, Грегор, я не разочарована в своём выигрыше. Просто не ожидала его получить. А теперь совершенно не понимаю, как себя с ним вести. Как воспринимать происходящее?
— Да просто, Кейтлин. Дело в том, что я давно тебя…
Внезапный залп над нашими головами заглушил его слова. Моргнув, я от неожиданности закрыла уши. Он усмехнулся и поднял голову.
Над нами миллионами искр рассыпался первый фейерверк. Всё стихло. Я убрала руки от головы и, заворожённая красотой, вскочила с качелей. В небо, пронзая густую тьму, взметнулась огненная змея, оставляя за собой дымный след. С громом, расколовшим воцарившуюся на несколько мгновений тишину, взорвался бутон невиданного цветка, сотканного из искр и пламени. Взвизгнув, я подняла голову и от восторга прижала руки к груди. Обернулась, чтобы удостовериться, что Грегор тоже наблюдает за представлением, но он, не отрываясь, смотрел на меня.
Поймав мой восторженный взгляд, поднялся.
— Ты не любишь фейерверки? — я не могла не спросить.
— Люблю, — он улыбнулся и, подняв руку, провёл подушечками пальцев по моей щеке. — Безумно люблю, Кейтлин.
— А я всего раз в жизни их и видела. В ту ночь, когда твой отец взошёл на трон. А после… я с тех пор и не появлялась в столице.
— Тогда считай, что сегодняшнее представление для тебя.
Бережно развернув, он прижал меня спиной к своей груди, крепко сжимая в объятиях. Откинувшись на его грудь, я вновь подняла голову.
Снова залп. И в небесах тысячами искр распустился пион. Пышный, ослепительный и легко узнаваемый. Его огненные лепестки трепетали и мерцали, расширяясь во все стороны. Ночь окрасилась в алые тона. В самом центре этого огненного чуда снова вспыхнуло и замерцало золотыми переливами. Лепестки опадали медленно, грациозно,
