не любим, когда нас отвлекают от работы.
— Доходчиво, — хмыкнул я, убирая «кирпич» в карман пальто, поближе к шпионской пуговице и куску мандрагоры. Теперь мой гардероб стоил дороже, чем весь инвентарь «Очага».
— Живите, Игорь, — сказал Макс, поправляя рукава. — Готовьте свои супы. Открывайте кафе. Ваша публичность— это ваша лучшая броня на данный момент. Граф Яровой — человек прагматичный, он не тронет звезду эфира, пока та приносит рейтинги. Воронков будет осторожен, он боится огласки.
Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.
— Но помните: мы смотрим. Всегда. Не станьте помехой Им. Иначе нам придётся убрать вас самим. Тихо, быстро и без всякого шума. Чтобы не портить статистику.
— Кому — Им? — я тоже поднялся, игнорируя слабость в ногах после газа. — Кто заказчик этого банкета, Макс? Кто платит за музыку?
Он проигнорировал вопрос, словно я спросил о погоде на Марсе. Просто развернулся и указал рукой на массивную железную дверь за моей спиной, которую я раньше не заметил в полумраке.
— Выход там. Идите. И не оглядывайтесь. Это плохая примета.
— Спасибо за гостеприимство, — буркнул я. — Сервис у вас так себе, но кофе был бы кстати.
Я подошёл к двери, налёг на ручку, ожидая сопротивления, но петли были смазаны идеально. Дверь подалась без звука. Шагнул в темноту коридора, ожидая увидеть улицу, промзону или очередной гараж.
Но меня сбила с ног звуковая волна.
БАМ! БАМ! БАМ!
Басы ударили в грудь. Темнота взорвалась вспышками стробоскопов.
Я замер, ошарашенно моргая, так как понял, что нахожусь в служебном коридоре какого-то пафосного ночного клуба. Мимо меня, едва не задев подносом, пронёсся официант в жилетке на голое тело. Слева, в проёме, ведущем в основной зал, извивались полуголые девицы в клетках. Толпа ревела, прыгала и жила своей безумной ночной жизнью.
Это было гениально.
Я даже остановился, чтобы оценить красоту замысла. Где лучше всего спрятать секретную комнату для допросов? В лесу? На заброшенном заводе? Нет. Там любой чужак заметен.
Лучшее место — под самым громким заведением города. Идеальная звукоизоляция, обеспеченная метрами бетона и децибелами музыки. Никто не услышит криков, потому что басы глушат даже мысли. Огромный поток людей. Сотни лиц мелькают каждый вечер, никто не запоминает одинокого мужчину в пальто, выходящего из служебной двери.
— Проходи, не задерживай! — рявкнул мне на ухо охранник с гарнитурой, приняв меня за загулявшего вип-клиента или менеджера.
Я кивнул и нырнул в толпу.
Люди вокруг танцевали, пили, смеялись. Я шёл сквозь них, как призрак. Меня толкали, обдавали перегаром, кто-то пытался сунуть мне в руку бокал с коктейлем. Я видел расширенные зрачки, блеск пайеток, хищные улыбки.
Это была «серая зона». Место, где стираются границы. Идеальное прикрытие для людей вроде Макса. Кто будет искать тайную канцелярию или спецслужбу здесь, среди греха и разврата?
Я пробирался к выходу, чувствуя себя чужеродным элементом. Повар, пахнущий лекарствами и газом, посреди праздника жизни. Моя рука сжимала в кармане «телефон судного дня».
Наконец, меня выплюнуло на улицу.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, моментально протрезвляя. После духоты и грохота клуба тишина улицы казалась ватной. У входа толпилась очередь, охрана лениво проверяла документы, курящие жались к стенам, прячась от ветра.
Я отошёл чуть в сторону, под свет мигающей неоновой вывески.
«Эйфория».
Название клуба пульсировало ядовито-розовым цветом.
Надо было уходить. Вызвать такси (или уже лучше пешком?), добраться до отеля, смыть с себя этот день.
Но что-то заставило меня обернуться.
Двери клуба снова открылись, выпуская порцию басов и пара. На пороге появился Макс. Он был всё в том же сером пальто, абсолютно неуместном здесь, но при этом странно органичном. Он не пошёл за мной. Он просто вышел подышать. Или проконтролировать, что «объект» покинул периметр.
Он достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. Огонёк осветил его бесстрастное лицо.
Я замер. Инстинкт самосохранения, который так старательно прививал мне Макс последние полчаса, орал: «Беги! Вали отсюда!». Но любопытство — профессиональная болезнь повара — оказалось сильнее. Я должен был знать ингредиенты этого блюда. Я не мог есть то, состав чего мне неизвестен. Поэтому развернулся и пошёл обратно к входу.
Охрана напряглась, преграждая путь, но Макс, заметив меня, сделал едва заметный жест рукой. Амбалы расступились.
Я подошёл к нему вплотную. Музыка из открытых дверей била по ушам, но здесь, на улице, можно было говорить.
— Ты вернулся за добавкой газа? — спросил Макс, выпуская струю дыма в морозное небо. Он даже не посмотрел на меня.
— Я не пешка, Макс, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода и адреналина. — И я не идиот. Ты дал мне телефон. Ты дал мне защиту. Ты знаешь про моего отца. Я должен знать, кто платит за мою страховку.
Шагнул ещё ближе, нарушая субординацию.
— Кто прислал тебя? Император? Тайная канцелярия? Кому так важен сын опозоренного ресторатора?
Макс медленно повернул голову и посмотрел на меня изучающим взглядом. В его водянистых глазах впервые промелькнуло что-то человеческое. Тень… уважения? Или, может быть, сочувствия?
Он огляделся по сторонам. Убедился, что охрана стоит достаточно далеко, а очередь увлечена разборками с фейс-контролем. Сделал шаг ко мне и наклонился к самому уху. Я почувствовал запах дорогого табака и ментола.
— Елена Андреевна, — прошептал он, чётко проговаривая каждое слово, перекрикивая музыку. — Твоя мать.
Глава 10
Врать тем, кого любишь — это как разделывать рыбу фугу: одно неверное движение ножом, и семейный ужин превратится в похороны. Поэтому иногда лучше вообще не доставать нож из чехла.
Дверь номера закрылась за моей спиной с мягким щелчком, отрезая меня от шумного коридора отеля «Империал». Я прислонился спиной к прохладному дереву и выдохнул. Ноги, которые ещё полчаса назад держали меня только на честном слове и адреналине, теперь налились свинцом.
— Ты долго, — раздался тихий голос из глубины комнаты.
Я открыл глаза. В кресле у окна, подсветом торшера, сидела Света. На коленях у неё лежала открытая книга, а в руке держала бокал с красным вином. Она была без того строгого «продюсерского» пиджака, в котором я привык видеть её на студии. Мягкий кашемировый свитер, распущенные волосы, босые ноги, поджатые под себя.
Она выглядела уютной и домашней. И бесконечно далёкой от того мира, в который меня только что окунули головой.
— Прости, — я отлип от двери и прошёл в комнату, стараясь не шаркать ногами. — Переговоры затянулись.
Света отложила книгу и внимательно посмотрела на меня. От её профессионального взгляда трудно было что-то скрыть, но я надеялся, что моя
