его спросили, сколько времени он отогревался после пережитого, он ответил, без тени иронии: «О, месяца три-четыре».
«Си Фивер» обошлось чуть лучше, но ненамного. Волна вышибла все стёкла — полудюймовое закалённое стекло разлетелось, будто по нему ударили шар-бабой. Капитан — по совпадению, сын Боба Брауна — повернул по волне, чтобы избежать заливания, но волна положила их на борт и смыла одного из экипажа из рубки за борт. Его звали Гэри Браун (не родственник); пока один из оставшихся бросился вниз запускать двигатель, другой кинул спасательный круг. Круг упал прямо перед Гэри, но тот даже не попытался его схватить. Браун просто дрейфовал прочь с отсутствующим взглядом.
Двое оставшихся дали сигнал бедствия, и через час в чёрном небе загрохотал вертолёт береговой охраны. К тому времени двое на борту «Си Фивер» уже поставили судно на ровный киль и откачали воду. «Вы намерены остаться на судне или желаете эвакуацию?» — спросил пилот по радио. «Остаёмся», — ответили они. Пилот спустил им помпу и повернул к берегу — кончалось топливо. По пути он включил прожектор «Ночное солнце», чтобы искать Гэри Брауна, но видел только исполосованные пеной волны. Браун давно ушёл на дно.
Четыре года спустя федеральный судья Джозеф Тауро в Бостоне постановил, что Национальная служба погоды допустила халатность, не починив неисправный буй. Будь он в рабочем состоянии, написал он, Служба погоды могла бы предсказать шторм; более того, она не предупредила рыбаков, что делает прогнозы на неполных данных. Это был первый случай, когда правительство признали ответственным за плохой прогноз, и волна ужаса прокатилась по федеральным ведомствам. Теперь любая авиакатастрофа, любое ДТП теоретически могли быть привязаны к метеопрогнозу. Национальное управление океанических и атмосферных исследований обжаловало решение, и вышестоящий суд быстро его отменил.
Вины Боба Брауна тут, конечно, не было. Выходить на Джорджес в ноябре — это не безрассудство, он этим занимался всю жизнь и в худших условиях, а шторм был полностью непредсказуем. Более того, более крупное стальное судно затонуло, а «Си Фивер» осталась на плаву — это говорило о многом и в пользу экипажа, и в пользу состояния судна. Но человек погиб на судне Боба Брауна, и многим этого было достаточно. Пошла история, как однажды Боб Браун увидел самую большую волну в своей жизни — чудовищную волну-убийцу на Большой банке — и даже не прекратил промысел, продолжал выбирать снасти. Его стали называть «Самоубийца» Браун, потому что работать на него значило рисковать головой. А потом это случилось снова.
Середина восьмидесятых, суда зарабатывали по миллиону долларов в год. Браун был на Большой банке на «Ханна Боден», и ему пришлось выбирать полный ярус при ветре в шестьдесят узлов. Волна прокатилась по палубе, и когда судно вынырнуло из белой воды, двоих смыло за борт. На них были штормовки и резиновые сапоги по бедро — в ледяной ньюфаундлендской воде они почти не могли двигаться. Один ушёл на дно сразу, но второго ударило обратно о корпус, и кто-то из команды мгновенно сориентировался и протянул ему за борт багор. Багор прошёл сквозь ладонь, но в такой ситуации было не до жалости — человека втащили на борт. Потом им пришлось идти четыреста миль только для того, чтобы оказаться в зоне досягаемости вертолёта и эвакуировать его в больницу.
Но Билли репутация Брауна не волнует. Брауна нет на борту, он за тысячу двести миль в Глостере, и если Билли не хочет иметь с ним дела — он просто не берёт рацию. К тому же Билли зарабатывает на его судне отличные деньги, а это делает щепетильность Брауна — или его чутьё, или его бесчувственность — практически неважными. Билли нужны пять человек, исправное судно и достаточно топлива, чтобы добраться до Фламандской шапки и обратно.
Первые пять замётов рейса Джонстона приходятся на так называемую «прибывающую» луну — четверти перед полнолунием. Суда, работающие в эту фазу, ловят мелких самцов; суда, работающие на «убывающей», — крупных самок. Рекорд Джонстона — двадцать семь крючков подряд с рыбой на каждом, в основном мелкие самцы. В день полнолуния улов резко сменяется на огромных самок и держится так пару недель. «Можно перейти от среднего веса семьдесят фунтов, все самцы, к четырём-пяти восьмисотфунтовым, все самки, — говорит Джонстон. — Они теряют голову в полнолуние, кормятся с безрассудной жадностью».
Полнолуние приходится на 23 октября, и Джонстон подгадал рейс так, чтобы оседлать эту дату. Бывают капитаны, которые прерывают хороший рейс, лишь бы не выбиться из лунного цикла. Первые четыре-пять замётов у Джонстона скромные, но потом он попадает на рыбу. К 21-му он поднимает по шесть-семь тысяч фунтов большеглазого тунца в день — хватит, чтобы окупить рейс за неделю. Погода на удивление хороша для сезона, и Джонстон каждый вечер выходит на связь по УКВ, чтобы дать остальному флоту короткую сводку. Как самое западное судно, на него опирается флот при решении, сколько снастей ставить. Никто не хочет, чтобы сорок миль яруса болтались в море, когда надвигается шторм. 22 октября «Лори Дон-8» — переделанное нефтеналивное судно под командованием тихого техасца Ларри Дэвиса — выходит из Нью-Бедфорда на Большую банку. Это последнее судно сезона, уходящее на промысел. В тот же день контейнеровоз «Контшип Холланд» покидает порт Гавр, Франция, курсом на Нью-Йорк. Его маршрут — классическая локсодромия от Ла-Манша прямо через промысловые районы. К югу от Фламандской шапки рассеяны «Ханна Боден», «Эллисон», «Мисс Милли» и «Сенека». «Мэри Ти» и «Мистер Саймон» — к юго-западу от Хвоста, на самой кромке Гольфстрима, а Билли Тайн — почти в 600 милях к востоку.
Билли промышлял в тёмные ночи новолуния, чем, возможно, и объясняется его невезение, но примерно с 18-го дела начинают меняться. Весь флот, собственно, начинает ловить побольше с приближением полнолуния. Тайн никому не говорит, сколько ловит, но он стремительно наверстывает три недели тощего промысла. Он, вероятно, тянет меч-рыбу с той же скоростью, что Джонстон — большеглазого тунца, по пять-шесть тысяч фунтов в день. К концу месяца у него в трюме 40 000 фунтов рыбы на сумму около $160 000. «Я говорил с Билли 24-го, и он сказал, что загрузился по крышку, — рассказывает Джонстон. — Он шёл домой, а остальные только начинали. Было слышно, что он доволен».
Билли заканчивает последнюю выборку около полудня 25-го и — пока экипаж ещё укладывает снасти — разворачивает судно к дому. Они будут одним из немногих судов в порту с уловом, а значит
