видно, как нос поднимается и опускается, поднимается и опускается над громадными волнами в белых полосах пены. В какой-то момент капитан говорит с лёгким самодовольством: — Ага, вот где надо быть — в своей рубке, в собственном маленьком царстве...
В этот миг экран заполняет стена воды размером с дом. Она не больше остальных волн, но она сплошная, вся в пене и абсолютно вертикальная. Она накрывает нос, носовую палубу, рубку — и вышибает все стёкла. Последнее, что видит камера, — сплошной поток воды, летящий на неё как огромный мокрый кулак.
Чем дальше от берега работаешь, тем меньше оснований для самодовольства. Любой яхтсмен выходного дня знает, что береговая охрана вытащит его из любой передряги, в которую он вляпается, — но ярусники лишены такой роскоши. Они работают за четыреста-пятьсот миль от берега, далеко за пределами досягаемости вертолётов. Поэтому Билли — да любой рыбак открытого моря — испытывает огромное уважение к этому мокрому кулаку. Когда Билли получает по факсу карту погоды, он наверняка сообщает команде, что надвигается что-то очень серьёзное. Есть вполне конкретные вещи, которые можно сделать, чтобы пережить шторм в море, и то, как команда их выполнит — и выполнит ли вообще, — зависит от того, насколько все притерпелись. Билли рыбачит всю жизнь. Может, он думает, что его ничто не потопит; а может, море — это каждый его кошмар наяву.
Хорошая, встревоженная команда начинает с того, что задраивает каждый люк, иллюминатор и водонепроницаемую дверь на судне. Это не даёт набегающим волнам вышибить что-нибудь и затопить трюм. Проверяют люки ахтерпика, где находится рулевой механизм, убеждаются, что всё надёжно закреплено. Многие суда тонут именно из-за затопления ахтерпика. Проверяют фильтры трюмных помп и вылавливают весь мусор из льяльной воды. Убирают всё с палубы — промысловое снаряжение, багры, клеёнки, сапоги — и спускают в рыбный трюм. Снимают шпигатные решётки, чтобы вода свободно сходила с палубы. Подтягивают крепления якоря. Дополнительно крепят бочки с топливом и водой на полубаке. Перекрывают газовые краны на пропановой плите. Закрепляют всё в машинном отделении, что может сорваться и повредить оборудование. Перекачивают топливо так, чтобы часть баков была пуста, а остальные заполнены по максимуму. Это снижает так называемый эффект свободной поверхности — когда жидкость плещется в баках и смещает центр тяжести.
На некоторых судах одному из членов команды доплачивают за присмотр за двигателем, но на «Андреа Гейл» такой должности нет — Билли занимается этим сам. Он спускается по трапу в машинное отделение и проходит по списку: масло в двигателе, гидравлика, аккумуляторы, топливные магистрали, воздухозаборники, форсунки. Убеждается, что пожарная и водяная сигнализация включена, трюмные помпы работают. Проверяет резервный генератор. Раздаёт таблетки от морской болезни. Если один из аутригеров поднят из воды, он опускает его обратно. Определяет своё местоположение на карте и рассчитывает, как погода повлияет на дрейф. Прикидывает в уме курс на случай, если волна вынесет всю электронику. Проверяет аварийное освещение. Проверяет спасательные костюмы. Смотрит на фотографии дочерей. А потом садится и ждёт.
Пока что погода пасмурная, но спокойная — слабый ветер с северо-запада и небольшое волнение. Перед Портлендским штормом 1898 года один капитан записал, что стоял «самый маслянистый вечер, какой вам доводилось видеть», а через несколько часов 450 человек были мертвы. Сейчас не совсем такой штиль, но почти. Ветер держится около десяти узлов, шестифутовая зыбь лениво перекатывается под днищем. Ночью «Андреа Гейл» проходит чуть севернее позиции Альберта Джонстона, и к рассвету они почти добрались до западного края банок, примерно на 52 градусах западной долготы. Полпути до дома. Рассвет сочится розовато-лососевыми клочьями неба, и ветер начинает забирать к юго-востоку. Это называется «заходящий ветер» — он поворачивает против часовой стрелки по компасу и обычно предвещает непогоду. Заходящий ветер — дурной знак: это первое далёкое дыхание области низкого давления, начинающей циклоническое вращение.
Потом приходит новая погодная сводка по факсу:
УРАГАН «ГРЕЙС» ДВИЖЕТСЯ НА СЕВЕРО-ВОСТОК С УСКОРЕНИЕМ. ФОРМИРУЮЩИЙСЯ ОПАСНЫЙ ШТОРМ ДВИЖЕТСЯ НА ВОСТОК 35 УЗЛОВ, РАЗВЕРНЁТСЯ К ЮГО-ВОСТОКУ С ЗАМЕДЛЕНИЕМ ЧЕРЕЗ 12 ЧАСОВ. ПРОГНОЗ ВЕТРА 50–65 УЗЛОВ, ВОЛНЕНИЕ 22–32 ФУТА В РАДИУСЕ 400 МОРСКИХ МИЛЬ.
Это звучит как перечень того, что рыбак меньше всего хочет услышать. На прилагаемой карте ураган «Грейс» изображён гигантским завихрением вокруг Бермудских островов, а формирующийся шторм — плотно сжатыми изобарами чуть севернее острова Сейбл. Каждое судно промыслового флота получает эту информацию. Альберт Джонстон, южнее Хвоста, решает идти на северо-запад, в холодные воды Лабрадорского течения. Холодная вода тяжелее, говорит он, и, похоже, лучше ведёт себя при ветре — не создаёт такого бурного моря. Остальной флот держится далеко на востоке, выжидая, что сделает шторм. Они всё равно не успели бы вернуться в порт. Контейнеровоз «Контшип Холланд», в ста милях южнее Билли, идёт прямо в пасть шторма. В двухстах милях восточнее другой контейнеровоз, зарегистрированный в Либерии «Зара», тоже направляется к Нью-Йорку. Рэй Леонард на шлюпе «Сатори» решил не идти в порт; он держит курс на юг, к Бермудам. «Лори Дон-8» продолжает тащиться к промысловым районам, а «Эйсин-мару-78», в 150 милях строго к югу от острова Сейбл, берёт курс на Галифакс, на северо-восток. Билли может либо потратить несколько дней, пытаясь уйти с дороги, либо идти прежним курсом домой. Полный трюм рыбы и нехватка льда наверняка влияют на его решение.
— Он поступил так, как поступили бы девяносто процентов из нас — задраил люки и держался, — говорит Томми Бэрри, капитан «Эллисон». — Он пробыл в море больше месяца. Наверное, просто сказал: «К чертям, хватит с нас этого дерьма», — и продолжил идти домой.
Бостонский офис Национальной метеорологической службы занимает первый этаж невысокого кирпичного здания вдоль пыльной подъездной дороги позади аэропорта Логан. Тяжёлые стеклянные окна дают тонированный обзор терминала шаттлов «ЮЭс Эйр» и пустоши из куч гравия и арматуры. Метеорологи могут поднять глаза от экранов радаров и наблюдать, как самолёты «ЮЭс Эйр» рулят туда-сюда за серым ветроотбойником. Над ним торчат лишь хвостовые стабилизаторы — они скользят, словно серебристые акулы по бетонному морю.
Погода обычно движется с запада на восток через всю страну вместе с воздушным потоком. Грубо говоря, прогноз — это звонок кому-то, кто живёт западнее тебя, с просьбой выглянуть в окно. В первые годы — сразу после Гражданской войны — Национальная метеорологическая служба подчинялась военному ведомству, потому что только у него были дисциплина и средства передачи информации на восток быстрее, чем двигалась сама погода. Когда новизна телеграфа поблекла, службу
