в деле. Но адрес дайте сейчас. Мы хотя бы посмотрим на него.
— Договорились.
Они ударили по рукам. «Ла Сомбра» получила ещё пятьдесят бойцов.
Ликвидация Эль-Акулы прошла через три дня.
Диего работал всю ночь. Он снял охрану виллы бесшумно, как умел только он. Трое охранников упали с перерезанными глотками, даже не поняв, что случилось. Близнецы Рамирес заложили взрывчатку у ворот — для отвлекающего манёвра. Рауль с десятью бойцами роты «Агила» ждал сигнала.
Сигналом стал взрыв. Ворота разлетелись в щепки. Охрана бросилась туда, и в этот момент Рауль ворвался в дом с чёрного хода.
Внутри пахло дорогим табаком, потом и страхом. Рауль чувствовал его — липкий, кислый запах, который выделяют люди перед смертью. Он слышал, как колотится сердце Эль-Акулы где-то на втором этаже. Слышал, как тот перезаряжает пистолет дрожащими руками.
— Сдавайся, — крикнул Рауль, поднимаясь по лестнице. — Мигель сказал, что если сдашься — останешься жив.
В ответ — выстрел. Пуля ударила Рауля в грудь. Он даже не покачнулся. Кожа засветилась бледным светом, мышцы налились силой.
— Не понял... — пробормотал Акула.
Рауль вбежал в спальню. Эль-Акула — невысокий, гладко выбритый, с безумными глазами — стоял у стены и палил из пистолета. Пули одна за другой входили в тело Рауля, и каждая делала его сильнее. Кожа светилась уже ярко, как неоновая лампа.
— Что ты такое?! — закричал Акула.
— Я — тот, кого ты зря тронул.
Рауль шагнул вперёд, ломая дверной косяк плечом. Схватил Акулу за горло и поднял в воздух одной рукой. Тот хрипел, дрыгал ногами.
— Ты угрожал матери Мигеля. Ты убил Рубена. Ты думал, что тебе это сойдёт с рук?
— По... погоди...
— Погоди? — Рауль усмехнулся. — А Рубен говорил «погоди»? Нет.
Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел. Тело обмякло.
Рауль бросил труп на пол, вытер руку о штаны. Свет на коже медленно угасал. Он посмотрел на свои ладони — они были в крови. И вдруг, сам не зная зачем, перекрестился.
— Прости, Господи, — прошептал он. — Но он заслужил.
Внизу уже грузили трофеи: оружие, деньги, два десятка килограммов кокаина. Потери «Ла Сомбра» — двое раненых, оба выживут. Дмитрий приказал выплатить компенсации семьям погибших бойцов Акулы из «общака» — жест, который оценили даже враги.
— Уходим, — скомандовал Рауль.
Вечером после операции Дмитрий вернулся в пентхаус. Валентина ждала его, сидя на диване с книгой. Увидев его лицо, она отложила книгу и внимательно посмотрела на него.
— Ты устал. И не только физически.
— Есть немного.
Он снял пиджак, бросил на кресло, налил себе виски. Руки чуть дрожали — не от страха, от напряжения. Валентина подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам.
— Я слышала новости. Эль-Акула мёртв.
— Да.
— Это ты?
Он помолчал, потом ответил глухо:
— Не лично. Но по моему приказу.
Она вздохнула, её пальцы сжали ткань его рубашки.
— Я боюсь, Мигель. Не за себя — за тебя. Каждый раз, когда ты уходишь, я сижу и смотрю на дверь, считая минуты.
Он повернулся, взял её лицо в ладони.
— Я не могу обещать тебе безопасность. Ты знаешь, кто я. Это не изменится. Я могу обещать только одно: пока я жив, я буду возвращаться. Это единственное, что я могу тебе дать — моё слово.
— Этого мало, — прошептала она. — Но я принимаю. Потому что без тебя моя жизнь пуста. А ты ворвался, как ураган, и перевернул всё.
— Я не разрушу тебя. Я построю вокруг тебя стены.
— Мне не нужны стены. Мне нужен ты. Живой. Рядом.
Он поцеловал её — не жадно, а нежно, почти благоговейно. Она ответила на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом.
— Я хочу, чтобы ты знала, — прошептал он, оторвавшись от её губ. — Всё, что я делаю, я делаю не ради денег или власти. Я делаю это ради будущего. Нашего будущего. Чтобы наши дети никогда не знали голода и страха.
Она замерла.
— Наши дети? Ты думаешь о детях?
— Я думаю о многом, Валентина. О том, какой дом мы построим, как назовём нашего первенца, в какую школу он пойдёт.
По её щекам потекли слёзы, но она улыбалась.
— Ты никогда не говорил мне такого.
— Я живу будущим. Просто не люблю говорить о нём вслух. Боюсь сглазить.
Она прижалась к нему крепче.
— Тогда давай строить это будущее вместе. Прямо сейчас.
Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Их близость в этот раз была грубой, почти животной. Никаких нежных слов, никаких обещаний. Она впивалась ногтями ему в спину, он сжимал её бёдра так, что оставались синяки. Она стонала ему в плечо, чтобы соседи не слышали — или чтобы не слышала она сама.
После они лежали в темноте. Она — уткнувшись лицом в его грудь. Он — глядя в потолок.
— Знаешь, что я понял? — сказал он тихо.
— Что?
— Когда Рауль пошёл на виллу, я сидел здесь и считал минуты. И думал только об одном: успею ли я к тебе, если он не вернётся?
— А если бы он не вернулся?
— Я бы всё равно пришёл. Просто чуть позже. И принёс бы его тело. Потому что своих не бросают.
Она всхлипнула, прижалась крепче.
— Ты монстр, Мигель.
— Знаю.
— Но ты мой монстр.
Он поцеловал её в макушку.
— Только твой.
На следующий день Дмитрий приехал к матери. Камила сидела на крыльце своего старого дома, перебирая фасоль. Новая крыша сверкала, герань цвела.
— Mijo, — она подняла голову. — Я думала о твоём предложении. О доме в Лаурелес.
— И что решила?
— Я согласна переехать. Но у меня есть условия.
Он сел рядом.
— Во-первых, дом должен быть рядом с церковью. Во-вторых, ты будешь приезжать ко мне хотя бы раз в неделю. По-настоящему. И в-третьих, я хочу, чтобы в этом доме была комната для тебя. Не в пентхаусе, а у матери.
Дмитрий обнял её.
— Обещаю, мама. Всё будет, как ты хочешь.
Она погладила его по голове. Потом взяла его руку, посмотрела на неё.
— У тебя дрожат руки. Опять?
— Просто устал.
— Не ври мне. Я твоя мать, я всё вижу. — Она перекрестила его. — Господь с
