ей встать.
Держа её руками, словно хрупкое существо, я поддержал её на двух дрожащих ногах, словно новорождённого оленёнка. Она натянула штаны, полотенце упало к её ногам. Я не отводил взгляда от потолка, прекрасно понимая, что стоит увидеть хоть сантиметр её обнажённой кожи и мне конец.
— Моё предложение о том, чтобы нести тебя на спине, всё ещё в силе, — прошептал я, и она слабо рассмеялась.
— Если я не лягу в ближайшие минуты, придётся согласиться.
Я вывел её из тёплой ванной в гостиную, убрал подушки, чтобы она могла лечь на диван. Когда она устроилась, принёс ей стакан воды и поставил рядом.
Сел на край, лицом к ней.
— Что тебе нужно? Хочешь поесть? Какой у тебя сейчас сахар? — Я потянулся к её часам, отмечая, что показатели всё ещё высокие.
— Не хочу есть. Хочу просто отдохнуть.
— Что нам делать с сахаром?
Она перевернула запястье, коснулась экрана часов.
— Всё ещё немного высок, но я ввела маленькую дозу инсулина. — Наверное, заметив моё тревожное лицо, она улыбнулась: — Обещаю, позже поем, ладно?
Я тяжело выдохнул, открыл шкаф под телевизором, достал несколько пледов и накрыл её самым мягким. Она подтянула его к подбородку, зарылась в тепло.
Её глаза закрылись, и я сидел, наблюдая за ней, не желая выпускать из виду, пока она такая хрупкая.
Наверное, слишком долго смотрел, потому что она приоткрыла один глаз и прищурилась.
— Ты собираешься так и пялиться на меня всю ночь?
Я провёл рукой по затылку, взъерошив ещё влажные волосы.
— Аннализа, я… Господи, прости. Я так чертовски виноват.
Она перевернулась на спину, села, подложив подушки.
— Мы же уже обсудили это.
Я кивнул.
— Да, но это не отменяет того, что я чувствую.
— Ты всегда мучаешь себя за то, чего не мог контролировать?
Её слова ударили прямо в сердце. И, похоже, моё лицо всё выдало, потому что её взгляд смягчился, и она протянула руку, положив ладонь мне на колено:
— Колт, клянусь, всё нормально. Я справлюсь. Это не твоя вина, что у меня диабет.
Это не моя вина, но это моя вина, что она так надорвалась. Моя вина, что не дал ей пообедать, даже перекусить. Такой график угробит и абсолютно здорового человека, не говоря уже о том, кто должен держать баланс.
— Хочешь помочь? Отвлеки меня.
Мыслей о том, как я хочу её отвлечь, слишком много, и я поспешно прочистил горло.
— И как?
Она убрала руку с моего колена, и я тут же ощутил пустоту. Зарылась обратно под одеяло, глядя на меня своими карими глазами:
— Расскажи, почему у тебя такая роскошная ванна, а ты её ни разу не использовал.
Я усмехнулся, пересел на другой край дивана напротив неё. Вытянул ноги, наши носки почти коснулись.
— Люблю красивые вещи.
— Вижу, — она кивнула на квартиру. — Тут есть всё, о чём можно мечтать.
Я огляделся и кивнул, но в голове мелькнула мысль: почему всё равно кажется, что мало? Почему никогда не хватает? Почему нет чувства завершённости?
— Нормально, думаю. Но я хочу сделать её ещё лучше.
Она хмыкнула.
— Что ещё может быть лучше?
Я поднял палец.
— Подожди.
Соскочил с дивана и пошёл в кабинет босиком, роясь в ящиках. Нашёл последний чертёж, снял резинку и развернул листы, возвращаясь в гостиную.
Она сидела, укутавшись одеялом, и, заметив бумаги, нахмурилась:
— И что это?
Я разложил чертежи на и указал на угол гостиной, где заканчивались панорамные окна.
— Представь здесь винтовую лестницу, уходящую наверх.
— Ты владеешь верхним этажом тоже?
— Пока нет. Но сосед над мной собирается продать в следующем году. Я уже запланировал его купить.
Её глаза расширяются, когда она смотрит на чертежи перед собой. Взгляд мечется между планами и моим лицом, словно она подсчитывает, сколько комнат займёт мой будущий двухэтажный пентхаус.
— И что ты собираешься делать со всем этим?
— Думаю, наверху будет главная спальня и гостевые комнаты. Может, кабинет. А первый этаж расширю — кухня, например, она…
— Кухня? — перебивает она, почти возмущённо. — Ты хочешь расширить кухню? Ту самую, с холодильником, в который можно зайти, и которой ты, скорее всего, даже не пользуешься?
Я смеюсь её возмущению, аккуратно сворачивая чертежи и закрепляя резинкой.
— Работай много — живи красиво. Деньги для того и нужны, Искра.
— Да, но зачем тебе две огромные квартиры для одного? Почему не слетать в отпуск, не завести любовницу, как делают остальные хирурги, с которыми ты работаешь?
— Пару раз был в Калифорнии на конференциях. Один раз в Пунта-Кане. Нормально, но не особо моё. — Я пожал плечами, легко уходя от комментария про любовницу.
— Если ты был на тропическом курорте и считаешь, что это «нормально», значит, отдыхал неправильно. Дай мне шанс показать, как это делается.
В голове вспыхивает картинка: Аннализа на белом шезлонге, в руке маргарита и откровенный роман, солнце греет кожу, лёгкий ветер треплет поля её шляпы, а она улыбается мне.
— И как ты всё это себе позволяешь? — возвращает она меня к реальности. — Наверное, не очень вежливо спрашивать про деньги, но сегодня ты чуть меня не угробил, так что должен мне ответ.
— Большую часть зарплаты инвестирую. После основных расходов вкладываю в недвижимость, даже есть несколько объектов в аренде.
— Ага, значит, вот откуда эти захватывающие книги по налогам.
Она тянется к чертежам, и я снова их разворачиваю, отдаю верхний лист. Смотрю, как её пальцы скользят по линиям, которые скоро станут стенами моей спальни, и вижу, что одна только ванная будет больше, чем вся её студия, которую я видел сегодня.
— А как ты всему этому научился? В медшколе, насколько я знаю, про недвижимость не рассказывают.
Когда она насытилась, возвращает чертежи, и я снова их сворачиваю и закрепляю.
Я встаю, постукиваю свёрнутым планом по ладони.
— Всё, что знаю, я узнал от твоего отца. И в медицине, и в бизнесе, и в личной жизни.
— А, понятно, — говорит она и тянется за стаканом воды, делая долгий, чуть неловкий глоток. — Хоть кого-то он воспитал.
Я надуваю щеки и медленно выдыхаю.
— Он правда хороший человек, Аннализа. — По крайней мере, раньше я так думал. — Я знаю, вы с ним не ладите, но он пытается это исправить.
— У него странный способ это показывать.
Может, сегодня не время копаться в их отношениях. Не после такого дня и не в её состоянии. Я наклоняюсь к ней и лёгким движением стукаю пальцем по кончику её носа:
— Когда-нибудь ты сама всё увидишь, Принцесса.
Её лицо моментально меняется. Улыбка гаснет, и
