думаешь? — зевает Аннализа. Она поднимает руки над головой, вытягивая корпус. Я не могу не смотреть, как ее грудь поднимается, а кожа почти касается моих пальцев, все еще лежащих на ее животе.
— Ты невероятная, знаешь это? — говорю честно. — Не так много людей могут делать то, что делаешь ты.
Она хмурится.
— В мире много диабетиков первого типа, которые делают куда более крутые вещи, чем я.
Я пожимаю плечами.
— Может быть. Но ты делаешь это с такой легкостью. Ты сильная, даже если порой до упрямства.
Она открывает рот, чтобы ответить, но вместо слов выходит зевок.
Я нехотя убираю руку с ее талии и встаю, протягивая ей руку.
— Хочешь, покажу гостевые спальни?
— Ты спать идешь?
— Наверное, посижу, посмотрю спорт. — И, скорее всего, подумаю о ней.
— Можно я полежу тут? Уверена, что кровати удобные, просто…
Она не хочет быть одна.
Я перебиваю, прежде чем она начнет объяснять.
— Конечно. Подожди секунду.
Прохожу по коридору к своей спальне, минуя две гостевые комнаты и ванную, в которой все еще пахнет ее эвкалиптом. Беру под мышку подушки, другой рукой срываю с кровати одеяло.
Возвращаюсь в гостиную, бросаю подушку на другой конец дивана и укладываю одеяло поверх.
— Садись, — говорю ей. Она поднимается, я меняю диванную подушку на свою, и она довольно мурлычет, когда опускается обратно. Этот звук пробивает меня прямо в пах.
Я расправляю одеяло, накрываю ее и слегка подправляю края, словно заворачиваю буррито. Она довольно улыбается и устраивается на боку.
Я сажусь на другой конец дивана, беру пульт и начинаю листать каналы.
— Надеюсь, ты не против спортивных новостей, — говорю я, а когда ответа нет, оборачиваюсь — она уже спит.
Я смотрю на нее несколько минут. Как ресницы дрожат на светлой коже. Как веснушки рассыпаны по носу и щекам. Думаю о том, как завтра утром ее кудри будут спутаны и растрепаны. Как голос станет хриплым от сна.
Я поворачиваюсь на бок, растягиваясь на другом конце дивана, пока наши пальцы ног почти не касаются. Одеяло достаточно большое для нас обоих, и я устраиваюсь на ночь, готовый быть рядом, если она проснется. Тихое обещание ей: она не останется одна.
Глава 16
Колтер
Я стою у двери кабинета Ричарда ещё до того, как он приходит в понедельник утром.
В организме уже две чашки кофе, но нервное напряжение до сих пор бьётся в венах.
Хотя, может, слово «нервный» не совсем подходит.
Я скорее растерян. Злюсь до чёртиков. Сомневаюсь во всём, что когда-то знал о человеке, которого называл своим спасителем. Ричард был рядом со мной с тех пор, как я был ровесником Аннализы, и всегда учил, направлял, толкал вперёд. Благодаря ему у меня есть то, что есть.
Но, услышав историю их отношений глазами Аннализы, я начал складывать пазл, и картина мне совсем не нравится.
— Рано сегодня, — окликает меня Ричард, едва заворачивает в коридор, и я отрываюсь от стены, когда он достаёт ключи из кармана.
— Да. Хотел обсудить пару моментов прямо с утра.
Ричард умён, и, судя по его взгляду и паузе, он что-то уже понял. Он медленно отпирает дверь, включает свет, жестом приглашает меня пройти первым.
Я отодвигаю стул у его стола, сажусь, закидываю ногу на ногу и нервно подрагиваю стопой.
Даю ему время устроиться, наблюдаю, как он достаёт папки из портфеля и аккуратно складывает их на стол. Снимает пальто, вешает на резную деревянную вешалку, закатывает рукава — всё размеренно, будто специально тянет.
А я сижу и потею в тишине, ткань формы шуршит, нога дрожит, выдавая раздражение.
Наконец он садится, включает компьютер и поднимает глаза:
— Что тебя так завело с утра?
Я резко втягиваю воздух носом, чувствую, как раздуваются ноздри. Опускаю ногу, ставлю обе стопы на пол, наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.
— Почему ты не сказал, что у Аннализы диабет?
Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение. Движения Ричарда замирают на секунду, прежде чем он откидывается на спинку кресла, скрещивая руки.
— Не думал, что это имеет отношение к её работе.
Её здоровье будет связано с работой всегда, где бы она ни была и чем бы ни занималась. За эти выходные, пока она жила у меня, я узнал о ней больше, чем за всё время. Я увидел женщину, добрую и сильную, которая живёт, чтобы помогать другим. Женщину, в которой всё ещё живёт маленькая девочка, ждущая одобрения отца и при этом сомневающаяся в их отношениях. Женщину с хроническим заболеванием, которая каждый день держит себя в узде и при этом стыдится признаться в этом.
Она была для меня дочерью босса, потом надоедливым заданием, потом коллегой, а теперь… человеком, которого хочется назвать другом. И что-то другое растёт внутри, что-то живое, мужское. Я начал заботиться об Аннализе так, как не ожидал. И это началось не сейчас — я почувствовал это ещё до этих выходных, даже до того, как выбил для неё место на операции по трансплантации с доктором Андерсоном. Тогда, в первый день, когда сказал, что она будет только смотреть, а она стояла так далеко, что ничего не видела, сердце вдруг заколотилось сильнее.
И после того страха, что мог её потерять, после того, как видел её боль, всё это стало куда глубже.
Но об этом её отцу я не скажу никогда.
— Я считаю, что любая хроническая болезнь важна для работы, ведь не всё она может контролировать.
Он слегка приподнимает брови.
— Что-то случилось с ней?
Сердце грохочет в груди, я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, насколько он искренен.
Мне так и хочется рассказать про последние три дня. Как я спал на диване рядом, потому что ей было страшно оставаться одной. Как гостевая комната казалась ей слишком открытой, и она чувствовала себя уязвимой, словно та девочка, одна в холодной больничной палате.
Как дважды за ту ночь я просыпался от звука, как она бежит в ванную, сгибается над унитазом, и я держал её волосы, пока она вырывала всё, что успела поесть. Как она заснула прямо на полу, положив голову мне на бедро, а я сидел, облокотившись о раковину, чтобы не тревожить её.
Мне хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы часть вины за то, что их отношения трещат, но Аннализа ясно дала понять — она не хочет, чтобы он знал.
А если я скажу, что был с ней день и ночь, он задаст
