вопросы, на которые я не готов отвечать.
— Нет. Просто заметил сенсор у неё на руке под рукавом, — не полная ложь.
Ричард понимающе кивает, задерживается лишь на миг, потом наклоняется, открывает папку.
— Отлично. Не хочу, чтобы она бегала по больнице и вела себя как ребёнок.
Челюсть непроизвольно отвисает. Я не знал, чего ожидал, но точно не такой черствости.
— Хочешь пояснить?
Он улавливает тон и поднимает голову. Лицо каменное, не читается.
— Потому что, судя по времени, что я провёл с ней, — медленно произношу я, — она всё, что угодно, только не ребёнок. Похоже, ты знаешь свою дочь хуже, чем думаешь.
— Следи за языком, Колт, — резко бросает Ричард.
Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку. Наши взгляды сцепляются, напряжение густеет. Я не дерусь, чаще всего мне просто всё равно, но с Аннализой всё иначе. Она словно въелась между рёбер, и я чувствую её с каждым вдохом.
Лёгкий стук в дверь нарушает противостояние, и, когда вижу, как лицо Ричарда из кислого становится натянутым приветливым, поворачиваюсь к двери.
Аннализа входит.
Я оставил её у квартиры час назад, но облегчение захлестывает при виде её. Она свежая, чистые волосы тёмными кудрями ещё влажные, запах кокоса заполняет комнату. Цвет вернулся к её щекам ещё вчера вечером, и хоть ей уже было лучше, отпускать её не хотелось.
Мы поужинали, смотрели старый боевик, лежа на разных концах дивана. Наши ноги переплелись, и я сказал себе, что это для тепла.
— Извините, если прерываю, — говорит она. — Просто хотела сообщить доктору Эндрюсу, что нашу первую операцию перенесли на полчаса раньше.
Я встаю, собираясь уйти, но Ричард тоже поднимается. На лице — натянутая улыбка, руки раскинуты:
— Иди сюда, Принцесса. Папе нужны объятия.
Я наблюдаю, как Аннализа мгновенно прячет реакцию на это дурацкое прозвище, и надеюсь, что сам сумел сделать то же самое. Мне до боли хочется взорваться, наехать на Ричарда и бросить ему вызов: ну давай, ещё раз назови её так при мне, теперь, когда я знаю, что стоит за этим словом.
Я представляю, каково это для Аннализы — ощущать каждый раз лёгкий укол прямо в сердце.
Она подходит к отцу, наклоняется, обнимает его, легко похлопывает по плечу.
Он отстраняется, держа её за плечи, и смотрит прямо в лицо.
— Посмотрите-ка, моя маленькая Принцесса выросла.
Она натягивает фальшивую улыбку, отстраняясь, кладёт руки ему на предплечья.
— Пап, может, сходим сегодня поужинать? Мы ведь толком и не поговорили с тех пор, как я вернулась.
— Было бы замечательно, но, уверен, ты сегодня дежуришь, не так ли?
Его взгляд скользит ко мне, и Аннализа тут же переводит тревожный взгляд вслед за ним.
Я спокойно прочищаю горло.
— Нет, не дежурит. Я вношу изменения в график. Так будет эффективнее для работы.
Изменения, которые сделают её расписание таким же, как у всех остальных резидентов, а не пыткой на износ.
Я замечаю, как напрягается челюсть Ричарда, и сам вцепляюсь в подлокотники, удерживая себя, чтобы не встать и не закричать: «Она же старается, Ричард! Дай ей хоть что-то, хоть намёк на то, что ты её любишь».
Он снова быстро обнимает её, и в этот момент его взгляд падает на меня. В этом взгляде — немой приказ, угроза, предупреждение. Если бы мог, он бы сейчас отослал меня прочь со словами о границах, которые нельзя переступать, и цели, которую он передо мной поставил.
Он не дурак. Он чувствует, что что-то изменилось. Просто пока не понимает, что именно.
Глава 17
Аннализа
Я нерешительно стучу, прижимаясь ухом к щели в двери кабинета отца, прежде чем открыть её.
— Ты хотел меня видеть?
Он поднимает глаза от компьютера, улыбаясь.
— Вот и моя девочка.
Я подхожу к нему, зная, что он сейчас встанет, чтобы обнять. С тех пор как я вернулась в город, всё между нами как-то… неловко. Наши встречи происходят в основном на работе, и разговоры сводятся к деловым темам. Обычно, если я рядом, он обращается к Колту, не особо вовлекая меня. И это не должно удивлять.
Что удивило — ужин на прошлой неделе. Я думала, он будет заваливать вопросами про работу, про ординатуру, про то, как мне работается с Колтом. Думала, спросит, не передумала ли я уезжать в конце года.
Но он не спросил.
Разговор был натянутым, в основном о жизни в Нью-Йорке и о том, как дела у мамы. Больше, чем я ожидала, он говорил о своей девушке Матильде, и я чуть не поперхнулась, когда услышала, что она переезжает к нему.
В мой дом детства.
Но укол оказался не таким болезненным, как я думала. Едва лёгкое жжение. Осознание того, что отцу, похоже, всё равно, останусь ли я в городе или уеду обратно в Африку, оставило неприятное послевкусие, и эта тень висит надо мной до сих пор.
— Хотел спросить, есть ли у тебя что-то подходящее для благотворительного вечера в конце месяца.
А, понятно.
Мероприятие по сбору средств, где мой отец — главный спикер. Тот самый, на который должны прийти все ординаторы и врачи, кто не дежурит. Чтобы общаться с богатыми спонсорами и хвастаться невероятными возможностями клиники, которые можно было бы расширить, если добавить чуть больше денег.
Будет сущий кошмар. Но как дочь главного хирурга и ординатор второго года, я обязана присутствовать.
— Да, пап. У меня есть подходящее платье.
— Для официального мероприятия?
— А черепа и цепи подойдут?
Он удерживает меня за плечи, глядя с самым разочарованным отцовским видом.
Я тяжело вздыхаю и мысленно закатываю глаза.
— Да, пап. Оно подходящее. С длинными рукавами и до пола, но по фигуре. Ничего лишнего не видно.
Он не спросит, но я знаю — ему важно, чтобы сенсор и помпа не бросались в глаза. Он никогда не говорил об этом, но я видела, как он смотрел, когда летом приезжала и носила майки, открывающие сенсор на руке.
— Если передумаешь, — говорит он, отпуская меня и садясь за стол, — дам тебе свою карту, устроишь себе заслуженный шопинг.
Я кривлюсь от самой мысли, зная, что он предпочёл бы задаривать меня деньгами и подарками вместо того, чтобы уделять время. Так было и в подростковом возрасте — деньги на шопинг, покупки через маму. В колледже я начала отказываться от всего этого.
— Спасибо, но платье хорошее. Я надевала его всего один раз, оно почти новое.
Он кивает, не сводя с меня глаз.
— Иногда не верится,
