за тобой. Не влюбись тут в кого-нибудь окончательно, а то город тебя потеряет.
Лена замерла на полсекунды. Я тоже. Потом она бодро толкнула его в плечо.
— Езжай, пророк комбикормовый.
Машина выехала за ворота, пыль поднялась над дорогой, Палкан проводил ее коротким лаем. Лена стояла рядом со мной и смотрела вслед. Я не знал, о чем она думает. О городе? О друзьях? О том, что через три дня ей правда надо уезжать? Потом она повернулась ко мне и попыталась улыбнуться.
— Ну что, характеристику будешь писать?
— Буду.
— Только без «склонна доводить руководителя до медвежьего рыка».
После обеда она ушла к себе приводить дневник в порядок, а я сел в кабинете за стол, на котором обычно считал заказы, накладные, отправки, закупки и прочие хозяйственные вопросы. Лист характеристики лежал передо мной белый, официальный и совершенно бездушный. Я написал: «За время прохождения производственной практики студентка Пчелкина Елена Вячеславовна проявила себя ответственной, исполнительной, внимательной к деталям». Остановился. Ручка зависла над бумагой.
Ответственная — да. Исполнительная — даже через чур. Внимательная — очень. Проявила интерес к пчеловодству — как будто ее интерес можно уместить в эту сухую строку. Она проявила интерес к пчелам, к меду, к домикам, к Палкану, к лесу, к моим шрамам, к моей шерсти, к тому, как жить с тайной и не отступить. Я хотел написать: «Оставьте ее мне». Глупо, незаконно, смешно. Написать внизу крупно, чтобы куратор подавился своим «через три дня». Вместо этого вывел: «Рекомендуется к дальнейшему прохождению практической подготовки на базе хозяйства Медвежич М.А., в том числе для выполнения дипломного проекта по теме медоносной базы и организации пасечного хозяйства».
Вот так. Выбор. Дверь. Не цепь. Я мог предложить ей вернуться на диплом, на лето, на работу, на исследование. Мог оформить все правильно. Позвонить в университет, согласовать, дать документы, показать рентабельность, медосбор, маршруты для туристов. Все, что угодно, лишь бы у нее был путь назад, если она захочет. Если. Это слово я ненавидел почти так же сильно, как сообщение куратора.
К вечеру я переписал характеристику начисто, подготовил бумаги, проверил плечо, выслушал от Зои, что «если не скажешь девке прямо, я тебя половником стукну, и это будет хуже лопаты», отмахнулся от Феди, который хотел обсудить доски, и вышел на улицу. Усадьба уже стихла. Туристы ушли в домики, пасека гудела мягче, солнце клонилось к лесу, на крыльце Лены горел теплый свет. Я шел по дорожке медленно, с папкой в руке, и каждый шаг давался тяжелее, чем бой с волком. С волком все было просто. Он бросился — я встал. Он угрожал — я ударил. А тут надо было говорить. Не как начальник практики. Не как оборотень, нашедший истинную. Как мужчина, который боится, что маленькая светлая Пчелка улыбнется, скажет «спасибо за практику» и уедет, оставив после себя запах меда, мокрые сапоги, лопату у крыльца и дыру в моей тихой, налаженной жизни.
Я поднялся на ступеньку и постучал. Внутри что-то шуршало, потом шаги приблизились к двери. Сердце ударило тяжело, зверь затих, даже дыхание стало осторожным. Дверь открылась. Лена стояла в домашнем сарафане, с распущенными волосами, с ручкой за ухом и пятнышком чернил на пальце. На столе за ее спиной лежал дневник практики, рядом открытая банка меда и недоеденная булочка.
— Михаил Анатольевич? — она улыбнулась, но глаза сразу стали внимательными. — Что-то случилось?
Я сжал папку крепче и заставил себя смотреть прямо на нее.
— Лена, можно войти? Нам надо поговорить.
Глава 15
Лена
Михаил стоял передо мной с папкой в руке, огромный, серьезный, чуть уставший, в темной рубашке. За его спиной темнел двор, гудела вечерняя пасека, где-то у большого дома гавкнул Палкан, а у меня в домике на столе лежал дневник практики, открытый на странице, где я честно пыталась описать «организацию пасечного хозяйства» и при этом три раза написала «медведь», хотя собиралась написать «медосбор».
— Конечно, — сказала я и отступила в сторону, успев на ходу убрать с кровати кофту, с пола носок, а взглядом — проверить, не выглядит ли моя жизнь изнутри как место, где студентка проиграла битву с отчетом и сладким. Банка меда, увы, стояла открытая. Булочка была надкушена. Ручка торчала у меня за ухом, о чем я вспомнила только тогда, когда Михаил вошел и его взгляд скользнул по моему лицу, остановившись где-то у виска. Я сняла ручку, сделала вид, что именно так и планировала, положила ее на дневник и нервно улыбнулась. — Только если вы пришли проверять отчет, предупреждаю сразу: там есть спорные формулировки. Например, я пока не знаю, как литературно заменить фразу «пчелы ведут себя приличнее некоторых коз».
— Отчет потом, — сказал он, закрывая дверь, но не подходя близко. Остановился возле стола, положил папку рядом с моим дневником и огляделся так осторожно, будто боялся занять в моем домике больше места, чем я готова дать. Хотя, честно говоря, он и стоя у двери занимал сразу половину пространства, часть воздуха и мое внимание целиком. — Документы почти готовы. Характеристика тоже. Сергей Павлович сказал, что базу можно оставить за тобой для дипломной практики, если ты захочешь. Я подготовил предложение от хозяйства. Официальное. С темой по медоносной базе, по развитию пасеки и гостевых домиков, можно сделать нормальный диплом, сильный, с практической частью. Университет такое любит.
Он говорил спокойно, по делу, и на первые полминуты я даже почти поверила, что это действительно разговор о документах. У Михаила получалось быть официальным так убедительно, что рядом с ним хотелось сесть ровно, открыть методичку и не дышать, чтобы ничего не пропустить. Но я уже знала его немного лучше. Видела, как напряжены его мышцы. Как он аккуратно подбирает слова. Не садится, хотя я кивком показала на стул, словно если сядет, разговор уйдет туда, откуда труднее будет встать. И еще я видела его глаза. Серьезные, темные, без привычной хозяйской спокойной защиты. В них было ожидание. Почти страх. Медвежич, который не дрогнул перед волком, стоял в моем домике и боялся моего ответа.
— Дипломная практика, — повторила я, чтобы выиграть секунду. Голос звучал ровно, но пальцы сами потянулись к краю стола, и я ухватилась за него, как за поручень. — Это, конечно, звучит интересно, я бы даже сказала научно. Особенно после того, как я за несколько дней изучила пчел, медоносы, рыбалку, оборотней и немножко психологию коз. Материала хватит на монографию, если некоторые главы засекретить.
— Я могу оформить только то,
