разбирательстве, поскольку лондонские присяжные наверняка осудили бы любого священнослужителя. Это ожесточение против прелатов усиливалось жадностью и высокомерием Вулси, который в течение первой половины правления Генриха VIII практически правил королевством. Падение кардинала не принесло популярности епископам, к этому времени в воздухе витали религиозные изменения, и скамья епископов вскоре разделилась на два лагеря, которые поддерживали, соответственно, Старую и Новую религии с яростностью, далекой от назидательной. Если бы не было серьезных антиклерикальных настроений среди буржуазии, представители которой образовали палату общин в парламенте 1536 года, Генрих не смог бы проводить свою политику подавления монастырей. Верно и то, что Кромвель, с помощью недобросовестных инструментов, собрал такой список монастырских злоупотреблений и коррупции, что это могло бы шокировать собрание неопытных людей, потребовавших уничтожения этих обителей греха. Но парламенты Генриха не были ни такими раболепными, ни такими простодушными, как воображали некоторые писатели. При случае они могли изменить или даже отменить меры, которые хотел принять король. Они прекрасно понимали, что обладание доходом в 200 фунтов в год не было настоящим испытанием добродетели и что закон, запрещающий все монастыри, имеющие доход ниже этой цифры как места отвратительного проживания, но сохраняющий все более богатые (несмотря на то, что согласно отчетам они были одними из самых злостных преступников), так что места, где сохранялась истинная религия, не следует понимать буквально. Таким образом, мы можем утверждать, что роспуск монастырей был преднамеренным актом или, по крайней мере, имел одобрение народа через его представителей в парламенте.
Упразднение монастырей не было совершенно неожиданным явлением. В 1514 году, за двадцать лет до разрыва с Римом, когда епископ Винчестерский Фокс основал Колледж Корпус-Кристи в Оксфорде, его первым намерением было создать колледж для монахов, но его друг, епископ Олдем Эксетерский, отговорил его, сказав: «Мой друг, неужели мы будем строить дома и обеспечивать средства к существованию для группы монахов-бродяг, чей конец и падение мы скоро увидим? Нет, нет, гораздо лучше, если мы позаботимся о росте образованности и о тех, кто своей ученостью принесет пользу церкви и обществу». Десять лет спустя кардинал Вулси с согласия Папы упразднил около двадцати самых маленьких монастырей и передал их владения своему новому колледжу в Оксфорде, который после его падения был основан королем Генрихом как Крайстчерч, и своей школе в Ипсвиче, которая так и не была завершена. Теперь остатки небольших монастырей были сметены. В Линкольншире и Йоркшире происходили восстания, самым грозным из которых было «Паломничество благодати», главным образом направленное на восстановление монашества, но это движение не получило большой поддержки. В течение следующих трех лет на уцелевшие монастыри постоянно оказывалось давление, и с помощью взяток и угроз почти всех глав крупных владений убедили сдать свои дома «по собственному желанию» королю… Некоторые, особенно аббаты Гластонбери, Рединга и Колчестера, отказались и были казнены по сфабрикованным обвинениям в государственной измене. Так, к 1540 году все монастыри Англии перешли в руки короля.
Ненависть к приходскому духовенству была вызвана их жадностью и пренебрежением к своим обязанностям. С давних времен признавалась обязанность каждого человека откладывать десятую часть своего дохода на служение Богу, в том числе и на содержание Церкви. Десятины — десятый сноп зерна, десятый агнец или поросенок, десятая часть прибыли от торговли — вскоре стали главным пожертвованием приходских церквей. Трения между теми, кто должен, и теми, кто требовал десятины, были неизбежны. Проведем современную аналогию. Очевидно, что каждый человек обязан вносить свой вклад в расходы на управление городом и страной, однако сборщики подоходного налога непопулярны и склонны вызвать недовольство там, где пытаются получить свои взносы при помощи излишне своевольных действий. Поэтому, когда священник пытался принудить к уплате десятины, отлучая неплательщиков, то есть отрезая их от Церкви и подвергая, таким образом, опасности их бессмертные души, многие считали, что подобное действие несовместимо с христианством. Духовенство проявляло жадность не только к десятинам. В случае смерти прихожанина священник мог требовать в качестве «погребения» кого-нибудь из скота усопшего, а если у него не было живого скота, то лучший предмет одежды или мебели, и во многих случаях священник реализовывал свое требование, хотя часто это означало лишение бедной вдовы ее единственной коровы, а значит, и средств к существованию.
Если настаивать на том, что «работник достоин своей платы» и что духовенство находилось в рамках своих прав, то следует указать, что многие из них никоим образом не были достойны того, что требовали. Очень часто фактическим владельцем церкви был мужчина или даже простой мальчик, который никогда не приближался к своему приходу. Многие из таких людей, более благородных по происхождению, чем по натуре, были «плюралистами», держали полдюжины приходов и исполняли свои обязанности, назначая самых дешевых викариев, каких только могли найти. Как мы уже говорили, значительная часть мелких священников признавалась искренними церковниками невежественными и недостойными. Неудивительно, что клерикальные писатели в ранние дни Тюдоров были вынуждены с грустью признавать непопулярность духовенства.
Парламент 1532 года покончил с вопиющими пороками мортуариев, плюрализма и отсутствия священнослужителей в приходах, и внес некоторые улучшения. Приход протестантской Реформации не сразу наполнил церкви множеством ангельских служителей. Наоборот, каждое изменение — к протестантизму при Эдуарде VI, обратно к католицизму при Марии и снова к протестантизму при Елизавете — означало отставку или изгнание более серьезного духовенства. Большая часть тех, кто сохранил свой заработок, были приспособленцами или, по крайней мере, людьми, способными приспособить свою совесть к переменчивым требованиям властей. Поэтому быстрого роста популярности духовенства не произошло, и мы видим, что в Лондоне при Эдуарде VI священников приходилось защищать от насмешек, оскорблений и даже нападок молодых горожан. Одним из главных изменений в статусе духовенства, которое внес протестантизм, стало их право вступать в брак. Римская система, согласно которой духовенству, составлявшему примерно двадцатую часть мужского населения, не разрешалось иметь жен, что приводило к очевидным злоупотреблениям. Тот факт, что примерно пятая часть бенефициарного духовенства состояла в браке в то время, когда Мария взошла на престол, показывает, что это разрешение было горячо принято. Однако это изменило и в некотором роде понизило положение сельских священников. Среди людей столь же высоких нравственных качеств (несмотря на то, что я говорил о развращенности Церкви, надо помнить, что таких всегда было достаточно), холостой священник стоял более обособленно от рядовых прихожан; не имея возможности, из-за своей должности, стать отцом семейства, он становился отцом своих прихожан. Женатый священник был более человечен, а также, поскольку тот, у кого были жена и дети, «давал заложников фортуне», то есть был более зависим от щедрости своей
