тем, что еду ему приносил швейцар, и обедал в присутствии не менее шести джентльменов или йоменов, но в особых случаях, когда он обедал в зале, процессию к столу возглавлял его стюард в светлой мантии, с белым посохом в руках, с лакеем и двумя помощниками. Но при всем этом виконт ел руками, а не вилкой. Среди людей менее знатных и богатых застолья были менее щедрые и пышные. «Господа и купцы довольствуются четырьмя, пятью или шестью блюдами, а если у них недостаточно средств, то даже одним или двумя, или, самое большее, тремя, в том случае, если у них за столом нет гостей». Они также были не прочь, чтобы блюдо снова прислали на следующий день холодным. Но если купец устраивал пир, «можно было увидеть большое количество деликатесов со всех концов страны. В таких случаях появляются желе всех цветов, смешанные с разнообразными фигурками цветов, трав, деревьев, зверей, рыб, птиц и фруктов, и приготовленный диковинный мармелад, пироги различных оттенков и наименований, консервы из фруктов, заграничных или местных, сосиски, кодинаки, марципан, сахарный хлеб, имбирные пряники, флорентины и разные диковинные кондитерские изделия, приправленные сахаром». Главными нотами тюдоровской кулинарии были пряности, пироги и сахар. Мясо, овощи, фрукты и цветы, такие как первоцветы и бархатцы, добавлялись в пироги, пирожные и пирожки, девять из десяти рецептов содержали специи, а все виды мяса, от крабов до оленины, ели со сладкими соусами. Интересно отметить, что в 1572 году в Лондоне сахар стоил шиллинг за фунт, «сахарная пудра» — 10 шиллингов, имбирь — 4 шиллинга, гвоздика — 6 шиллингов 6 пенсов, корица 4 шиллинга 6 пенсов, изюм 3 пенса, смородина 4 пенса и рис 4 пенса, все эти цены нужно умножить примерно на десять, чтобы получить эквивалент в современных деньгах.
Обедали дворяне обыкновенно в одиннадцать, иногда засиживались за трапезой до двух или трех часов дня, а ужинали около шести вечера. Купцы и крестьяне обедали в полдень, последние обычно не ужинали раньше семи или восьми. Фермер и ремесленник питались простыми, сытными костями, беконом, птицей, фруктами, сыром, маслом и яйцами, приправленными аппетитом и добродушным общением. «И ремесленник, и земледелец достаточно либеральны и очень дружелюбны за своим столом, и когда они встречаются, они так веселы, без злого умысла, и просты, без итальянской или французской хитрости и утонченности, что любому было бы полезно побывать в их компании. Низшие слои грешат тем, что их разговоры за столом время от времени отдают сквернословием и вульгарностью, что естественно свойственно возчикам, которые считаются невеселой и нежелательной компанией и мало сдерживаются в этом отношении… Если им случается наткнуться на кусок оленины и чашку вина, крепкого пива или эля, их радость велика, и они думают, что живут так же хорошо, как лорд-мэр Лондона». Вообще, должно быть, было веселее обедать с бедняками, чем с богатыми, ибо, хотя пища, подаваемая за столами знати, была более изысканной, ее ели в торжественной тишине, и если гости начинали болтать, их мог упрекнуть церемониймейстер, громко произнося: «Говорите тише, господа». Правда, с другой стороны, бедняки были склонны становиться чрезмерно болтливыми, особенно под влиянием домашнего пива.
«Простая вода вредна для англичанина», — писал Эндрю Бур. Это утверждение полностью разделяли его современники. С другой стороны, он показал себя старомодным, предпочитая эль пиву. Пиво, похожее на эль тем, что представляет собой сброженный напиток, приготовленный из солода, но отличающийся от него горчинкой хмеля, завезли в Англию голландцы в пятнадцатом веке. Когда Бур писал об этом, пиво уже давно завоевало публику, и ко времени Елизаветы почти полностью вытеснило старый напиток. Его пили в огромных количествах, и каждая ферма и дом любого размера варили собственное пиво. Сидр также производился во многих частях страны и, по-видимому, был особенно популярен во время сбора урожая, немногие продолжали варить древнюю медовуху, или метеглин, — не следует путать ее с разновидностью свиссваш, который делали также в Эссексе и многих других местах из медовых сот и воды, куда деревенские хозяйки добавляли немного перца и других специй. Напитки часто подавали в больших черных кожаных кувшинах, но глиняные кружки, которые были обычным явлением в начале периода Тюдоров, вскоре уступили место серебряным, оловянным и керамическим кружкам с металлической оправой. В то время, когда Шекспир обогащал сцену своим прожорливым Фальстафом, в моде было стекло.
В домах зажиточных людей бокалы были из прекрасного венецианского стекла, превосходно приспособленного для усиления сияния и блеска пятидесяти шести французских вин, которые вместе с мальвазией, ромни, мюскаделем и другими винами Италии и Леванта находились в те дни на пике популярности. Скромные люди довольствовались грубым стеклом английского производства; но как «золотые юноши и девушки должны, подобно трубочистам, превратиться в прах», так и венецианский хрусталь или необработанное суррейское стекло «в конечном счете приходят к одному финалу, то есть в конце концов превращаются в осколки, так что наши большие расходы на стекло (помимо того, что оно вызывает много раздоров с теми, кто за них отвечает) не приносят никакой пользы». Несмотря на это, стекло продолжало использоваться не только для кубков, но и для подсвечников, банок для варенья, посуды для специй и блюд. Керамические тарелки и голландская посуда дельфтского типа только начинали появляться, Генрих VIII в 1542 году имел шесть таких тарелок, но по большей части богатые люди ели из серебряной или оловянной посуды, а бедные или более старомодные — из деревянной. В елизаветинские времена корзины для фруктов делались из тонкого дерева, искусно расписанного стихами и рисунками.
Ни в какой другой стране дворяне не содержали такого огромного штата слуг, как в Англии, и даже в буржуазных домах количество праздных слуг производило неблагоприятное впечатление на иностранных гостей. Существуя за счет хвастовства своих хозяев, они подражали порокам и расточительности тех, кто был выше их, играя в азартные игры, сквернословя и прожигая жизнь. Они стремились подражать им и поражать даже в своей одежде, носили длинные жакеты, которые были неудобны во время верховой езды, и камзолы с такими складками и пышными рукавами, что, если им приходилось защищать своих хозяев или себя, они были вынуждены сбрасывать одежды, прежде чем натягивать лук. Многое, конечно, зависело от строгости или расхлябанности хозяина. Свод правил, составленный сэром Джоном Харингтоном[67] в 1592 году, доказывает, что в некоторых, а возможно, и во многих загородных домах поддерживалась прекрасная дисциплина.
Его слуги должны были вставать в шесть часов летом и в семь зимой, холл должен был быть убран в течение часа
