изменение роли зала. Со Средневековья и вплоть до шестнадцатого века зал буквально и метафорически был центром каждого сколько-нибудь важного дома, он простирался на всю высоту дома, а бревна его крыши часто искусно обрабатывались, в одном конце находился приподнятый помост высокого стола, часто окруженный большим эркером, а за помостом дверь, ведущая в личные покои, на другом конце были ширмы, обычно резные и обшитые деревянными панелями, с двумя дверями в коридор, за которым находилась кухня и помещения для прислуги. Здесь все домочадцы обедали, разговаривали, развлекались и нередко спали. Но уже к началу эпохи Тюдоров в моду вошли столовые и комнаты для отдыха, семья больше не обедала вместе со слугами и более скромными гостями, за исключением праздников. Такие большие залы продолжали строить до семнадцатого века в самых богатых домах, где сохранялась традиция расточительного гостеприимства, но в обычном доме зал потерял свое почетное место. Требования симметрии сместили входное крыльцо из прохода-ширмы к выходу прямо на середину зала, который, таким образом, принял на себя свою современную функцию вестибюля. В то же время узкие извилистые каменные лестницы старого типа уступили место широким деревянным лестницам, составлявшим одну из самых выдающихся примет типичного елизаветинского зала, такого как зал в Лайморе, Монтгомери. Верхний этаж, на который вели эти прекрасные, даже великолепные лестницы, теперь стал приобретать большее значение; уже не полностью отведенный под спальни, он нередко содержал длинную галерею, где хозяйки дома могли спокойно прогуляться в дождливую погоду и где висели портреты владельца, его семьи, предков и знатных родственников.
Это был период активной строительной деятельности, и он оставил свой очень приятный след на всей территории страны. Старые дома видоизменялись, и вырастали новые, настолько прочные и удобные, что огромное их количество пережило течение времени и смену моды, хотя некоторые из самых великолепных исчезли или пришли в упадок, так как их размер и великолепие приводили хозяев к разорению. Рост торговли, распределение монастырских земель, приток богатств из Нового Света привели к возникновению богатой аристократии, представители которой соперничали с итальянским щегольством своих правителей. Принцы строили дворцы, такие как Ричмонд, Нонсач, Гринвич и Хэтфилд. Их подданные следовали их примеру, например, владения кардинала Вулси в Хэмптон-Корте и Уайтхолле (оба захвачены и завершены Генрихом VIII), были «единственным фениксом своего времени с тонкой и любопытной кладкой». Один елизаветинский писатель, чувства которого разделяли многие современники, жаловался: «Возмутительно богатое и роскошное здание нашего времени, оно поглощает всю ценную древесину королевства, которая могла бы послужить для наших кораблей, для наших защитных сооружений, и через некоторое время это заставит нас либо строить наши корабли в чужих странах, либо стать добычей наших врагов… Кроме того, они разоряют большинство из тех, кто получает от этого удовольствие, и делает их неспособными служить своей стране. Больших домов уже гораздо больше, чем людей, способных их содержать». Такие частные дворцы — как, например, Кодрей, относящийся к началу эпохи Тюдоров, и Одли-Энд, появившийся в последний год правления Елизаветы, — строились вокруг четырехугольных дворов, напоминая в плане и даже в деталях современные колледжи в Оксфорде и Кембридже. Такой план, однако, использовался только для самых крупных зданий в конце периода Тюдоров, хотя такой план был характерен для больших домов и несколько поколений назад, когда писал Эндрю Бур[64].
Доктор Бур, опубликовавший в 1542 году руководство по гигиене, содержащее больше здравого смысла, чем многие аналогичные работы недавнего времени, дал много ценных советов тем, кто задумал построить загородный дом. Для начала необходимо тщательно выбрать место, где имеется хороший запас древесины для строительных целей и топлива, а также запас воды. Ибо «тот, кто хочет жить в свое удовольствие, ради прибыли и здоровья своего тела, должен жить, имея воду и дрова, ибо, если он будет лишен какой-либо из этих важных вещей, то есть, в первую очередь, воды для стирки и мельницы, для выпечки и варки пива, а также для многих других дел, и особенно в связи с опасностью, которую может принести пожар, это станет весьма неприятно». Сама местность и открывающиеся с нее виды должны быть приятными: «Лучше я не буду покупать особняк или дом, чем куплю их в неживописных местах. Ибо если глаз не удовлетворен, то и душа не может быть удовлетворена, и сердце не может быть удовлетворено; если же сердце мое недовольно, то и природа не мила». Далее, очень важно, чтобы воздух был свежим, чистым, поэтому следует избегать соседства стоячих водоемов и зловонных канав. Внутри дома следует позаботиться о том, чтобы кухня и другие помещения содержались в чистоте, чтобы от них исходили только «хорошие и приятные запахи», не следует подметать комнаты, пока хозяин дома не выйдет (замечательное предписание!), «потому что пыль разлагает воздух, делая его плотным». Если свирепствует какая-нибудь эпидемия, очень важно, чтобы воздух был приятным, этого можно достичь, сжигая можжевельник, розмарин, лавровый лист или другие ароматические травы. И в самом деле, такое окуривание, использование помандера или пряного шарика, который Вулси имел обыкновение подносить к носу, проходя сквозь грязную толпу, должны были быть в наличии в старомодных домах, ибо Эразм выразил свое отвращение к зловонию английских домов, где полы покрывались гниющим тростником, полным невыносимой грязи. Однако положение постепенно улучшалось, и шестьдесят лет спустя другой голландский путешественник, восхваляя, как и Эразм, невероятную любезность и дружелюбие англичан, добавил: «и восхитительная мебель в каждом доме радовала меня: их покои и гостиные, усыпанные сладкими травами, которые освежали меня, их букеты цветов, тонко смешанные с разными видами ароматной пудры в спальнях и уборных, поднимали мне настроение и восхищали мои чувства».
Дом должен быть обращен, если возможно, на восток или запад, но точно не на юг, так как «восточный ветер умеренный, холодный и ароматный», а южный — крайне вреден для здоровья. Полагаю, что Бур привез эту идею из своего путешествия по югу Франции. Что касается его плана: к верхнему концу зала должна быть пристроена гостиная, а в нижнем конце должны находиться кладовая и кладовая с погребом под ней, а за ними кухня, и т. д. «Покои, или спальни, должны располагаться вокруг двора, а в центре, противоположно залу, должна быть сторожка. Часовня, тогда необходимая часть всякого большого дома, должна быть устроена так, чтобы к ней была обращена «комната эстета», или лучшая спальня, и как можно больше других комнат. Неподалеку может быть внешний двор с конюшней для верховых лошадей и необходимыми постройками, но все, что относится к сельскохозяйственным постройкам, включая молочню, пивоварню и пекарню,
