должно находиться подальше от дома.
Хотя елизаветинские строители по большей части отказались от старого расположения вокруг центрального двора, традиция до некоторой степени поддерживалась во многих случаях наличием обнесенного стеной переднего двора перед домом с воротами или, по крайней мере, входом с некоторыми архитектурными претензиями. Излюбленным планом самого дома был центральный блок с крыльями, отходящими под прямым углом от концов и образующими с центральным крыльцом форму буквы Е. В центральном блоке находился зал, который, как мы уже говорили, в это время обычно служил вестибюлем, ведущим в другие части дома и содержащим большую лестницу; в крыльях было место для жилых комнат и спален, которых стало больше с увеличением уединения и комфорта. На углах, образованных крыльями, часто строились башенки, которые вместе с массивными и часто богато украшенными дымовыми трубами служили для разрыва линий крыши. Легкости дизайну и интерьеру придавало также количество и размер окон, которые иногда чрезмерно увеличивались — как известно, в «Хардвик-холле больше окон, чем стен». Однако даже в самых преувеличенных случаях тот факт, что окна были разделены каменными стойками и рамами на небольшие панели, избегало голого и пристального эффекта современных оконных рам, заполненных листовым стеклом. Материалы, из которых строились дома, естественно, варьировались в зависимости от района. Многие небольшие дома по-прежнему строились в основном из дерева, и тот же материал использовался с очень живописным эффектом для более важных зданий, особенно в Ланкашире и Чешире. Там, где было много камня, использовали его, но наиболее распространенным тюдоровским материалом был кирпич, и с художественной точки зрения мало что может быть более удовлетворительным, чем эти узкие красные кирпичи с их неровностями поверхности и цвета.
Внутри дома стены могли быть «увешаны гобеленами ручной работы или расписными тканями, демонстрирующими либо различные истории, либо травы, животных, узелки и тому подобное; кроме того, стены иногда покрывались дубом или обшивкой, привезенной из восточных стран, благодаря чему комнаты особенно хвалят, они становятся теплее и гораздо более уютными, чем в противном случае». В целом можно сказать, что драпировки из фламандских гобеленов, которые любил кардинал Вулси, были более типичны для первой половины века, а дубовые панели, часто украшенные узором — для второй половины. Украшение стен расписными узорами или картинами также не было редкостью, и в самом конце периода начали появляться обои, состоящие из деревянных блоков. Камины, как правило, становились центральным элементом комнат, и их щедро украшали. Резные дымоходы и каминные полки из дерева или камня, раскрашенные и позолоченные, служили для демонстрации геральдической пышности владельца или артистической изобретательности мастера, которую подчеркивали массивно украшенные камины. Постепенно в моду вошли гипсовые потолки, и в больших домах на них часто формировались очень интересные узоры, которые своей игрой света и тени составляли самую привлекательную черту комнат. На полу антисанитарный тростник постепенно уступил место соломенным циновкам и коврам или, точнее, половикам — изменение, которое принесло с собой улучшение гигиены и манер за столом.
Даже в богатых домах было поразительно мало мебели, к тому же она была массивной и простой. В холле зачастую стояло три стола, один на возвышении, длинный и узкий, его ножки украшались резьбой, характерной для того периода, а два других были переносными досками на козлах, стулья разной формы и несколько табуреток; дюжина пуфов, подвесная люстра, сундук или два и, конечно же, шкаф. На буфете стояли серебряные позолоченные тарелки, которыми славились английские дворы. Дворяне часто имели тарелки стоимостью от одной до двух тысяч фунтов (10 000 фунтов стерлингов в пересчете на современные деньги), купцы и джентльмены — от пятисот фунтов и выше. Опись имущества зажиточного гражданина Лондона в 1488 году, до того, как эта форма показной роскоши достигла своего апогея, показывает, что у него было, среди прочих серебряных предметов, шесть солонок, две закрытые чашки, девять кубков, двадцать семь мисок, «испанское блюдо для специй», две вилки, четыре дюжины ложек, тазик и колокольчик, в то время как описи лордов и королевских дворов читаются словно описания пещеры Аладдина.
В спальнях главным предметом, конечно, была кровать. Более роскошные кровати были с балдахином, состоящим из большого неглубокого ящика, приподнятого над землей и поддерживаемого стойками в каждом углу, верхушки которых соединялись перилами или карнизами. За изголовьем кровати находилась панель из гобелена, вышивки или резного дерева; с карниза свисали портьеры, а поверху тянулся «спервер» или потолок, который мог быть из материи или дерева. Многие кровати украшались резным и позолоченным орнаментом, их драпировки и покрывала из дорогих материалов искусно расшивались и стоили огромных денег. Они хорошо подходили для основного назначения кровати — сна, хотя были неудобны в уборке. Точная процедура подготовки королевской постели была подробно изложена в некоторых хозяйственных отчетах Генриха VII и применялась, за исключением церемониальных обрядов, к застиланию любых кроватей подобного типа. Сначала в ящик каркаса кровати клали слой соломы: в обязанность йомена палаты входило кататься по этой соломе не столько для того, чтобы разгладить ее, сколько для того, чтобы обнаружить в ней возможное оружие. Поверх соломы клали кусок холста, а на него перину; когда перина была хорошо взбита и разглажена, на нее натягивали одеяло, а затем простыню. Когда простыня и одеяло подворачивались вокруг перины, стелили вторую простыню, за ней одеяло, горностаевый коврик и еще один меховой коврик. Затем изголовье кровати опускалось и укладывались хорошо выбитые подушки, все покрывалось льняным покрывалом, на него клали еще одно покрывало из горностая, поверх которого набрасывалось еще одно. В конце концов вся кровать покрывалась льняной простыней, а занавески задергивались со всех сторон. В то время как такая кровать была прекрасным местом отдыха для богатых, люди более низкого ранга, естественно, жили скромнее, хотя во всех классах уровень комфорта повышался, поскольку в 1577 году Харрисон отмечает, что одной из вещей, которая больше всего поражала стариков, было «большое (хотя и не общее) улучшение в жилище, ибо, говорили они, наши отцы, да и мы сами тоже, часто валялись на соломенных тюфяках, на грубых циновках, покрытых только простыней, под покрывалами, сделанными из «дагваина» или «гофарлота» (я использую их под голову вместо валика или подушки). Если бы наши отцы или хозяин дома в течение семи лет после женитьбы купили тюфяк или овечью постель, а к ней мешок соломы, чтобы класть на него голову, то они считали бы себя так же хорошо устроенными, как и хозяин города, который, быть может, тоже редко лежал на пуховой постели, настолько они были довольны такой низменной мебелью, которая еще не очень
