пристального внимания. Извинения, маленькие подарки, смущение, снова занятия любовью, но уже не столь частые… Это, пожалуй, была самая приятная часть: наблюдать, как женщина безнадежно в тебя влюбляется, и видеть в ее глазах, что она сама знает о губительности своего чувства, но ничего не может с ним поделать.
С этого момента оставалось лишь довести разрушение до конца. Ссоры и примирения, пощечины и извинения; измены – сперва тайные, затем намеренно откровенные; новые извинения и новые унижения; кражи с перекладыванием вины, а в конце – добывание достаточного материала для шантажа, чтобы быть уверенным, что после того, как ты от нее отделаешься, она не будет делать попыток вернуться. Иногда в середине всего этого по-прежнему случались целые недели любви и нежности… А потом, когда женщина уже использована полностью – страдающая, униженная, ненавидящая себя и не знающая, как жить дальше, – он переходил к следующей, которая запросто могла оказаться одной из ее подруг.
Лучше всего было с замужними. Обычно их было труднее соблазнить, но зато у них имелся доступ к большему количеству денег и секретов, и они не так цеплялись за тебя после того, как ты рвал с ними отношения. К тому же, пока Зимун был еще молод, было проще свалить на них вину – в конце концов, он ведь всего лишь мальчик! Вдобавок, будучи замужем, они не могли с такой легкостью следить за его перемещениями, так что у него оставались возможности параллельно искать других увеселений.
Лив Данавис была единственной, кому действительно удалось вырваться из его когтей. В свою защиту он мог бы сказать, что это была интрижка на стороне – в тот момент Зимун вовсю крутил с генеральской женой, да и всякого другого тоже было много. Да, это была неудача, но не такая, в какой он мог бы винить себя. В конце концов, он действительно еще молод и не успел как следует отточить свои приемы.
«Впрочем, я отвлекся». Вокруг было множество красивых женщин – однако он не станет выбирать себе любовницу, ориентируясь только на внешность. Не то у него теперь положение! Ну разве что на стороне. Но сперва следует выяснить, кто есть кто, и лишь потом начать вкладывать свое время и энергию.
Дед не посвящал его ни в здешнюю светскую жизнь, ни в свои планы. «Это потому, что он меня боится». Зимун не знал, чувствовать ли себя польщенным (его считают равным!) или сердиться. Как бы там ни было, это все усложняло, тем более что дед пока что был ему нужен. Зимун не мог выступить против старика, не подрывая основу собственного могущества… по крайней мере до тех пор, пока его не сделали Призмой. Избранного Призму можно ведь и сместить. «Умный старый козел!»
…Однако что у них там за разборка с Кипом? Дед его изгоняет? Зимун думал, что Андросс захочет оставить Кипа при себе как залог его, Зимуна, послушания. «Может, просто позволил себе поддаться гневу? В конце концов, он ведь Красный и к тому же немолод. Глупо!»
Этим утром, в тошнотворно ранний час перед рассветом, когда они встали, чтобы отправиться в Хромерию, Зимун приложил все усилия, чтобы подслушать разговор деда, отдававшего приказания своему рабу… как, бишь, там зовут этого старого сморчка? И он явно расслышал: «Скажи ему, что у него будет один час».
«Ему? Этот раб потом вышел в коридор вместе с Кипом…»
Андросс давал Кипу час на то, чтобы убежать! Но зачем Андроссу это делать? «Чтобы действительно дать ему убежать». Каким бы ни был его план, Андросс хотел, чтобы погоня выглядела настоящей, но предоставлял Кипу час форы.
Зимун поерзал на своем сиденье и наклонился к деду, который делал вид, будто внимательно слушает проповедь верховного люксиата:
– Мне нужно в туалет.
Андросс не ответил сразу. Спустя несколько мгновений он устремил на Зимуна уничтожающий взгляд.
– Ты что, ребенок? Потерпи.
Зимун уже собрался выйти без разрешения, когда боковая дверь снова отворилась. «Что за наглость вот так вламываться в зал для аудиенций, когда есть другой, менее заметный вход в задней части! Тем более что петли ужасно скрипят. Будем надеяться, какой-нибудь раб или дисципула получит за это хорошую порку!»
В зал вошла женщина – миниатюрная, лет тридцати с небольшим, худощавая, неожиданно мускулистая, с темными волосами. Ее платье было достаточно богатым, чтобы не сомневаться в ее знатном происхождении. «И все равно неслыханная дерзость вот так прерывать церемонию… Впрочем, она хорошенькая. И к тому же богатая. В ее возрасте – несомненно замужем… Может быть, она будет неплохим объектом для следующего соблазнения».
Почему-то женщина показалась ему знакомой… Ага, а вот она его увидела – и, кажется, остолбенела. Что же, Зимун ведь действительно невероятно красив! И вдобавок он теперь Призма. Женщины любят могущественных мужчин.
«Избранный Призма… Проклятие!»
Наконец она оторвала от него взгляд и посмотрела на топтавшегося рядом раба, который должен был проводить ее к месту. Тот казался обеспокоенным: в передних рядах не было свободных кресел, а положение женщины, очевидно, требовало, чтобы ее разместили именно там. Но тут один из дворян, сидевших в первом ряду, поднялся со своего места и целенаправленно двинулся вдоль прохода. Проповедник несколько сбился, но тут же продолжил свою болтовню – «великая жертва», «свет истины» и все такое прочее… Зимун скорее почувствовал, чем увидел, как его дед наклонил голову.
Взмахом руки дворянин отослал раба и сам повел женщину вперед. «Странно… В передних рядах буквально нет ни одного свободного места и скамьи забиты так, что подвинуться им просто не удастся». Однако дворянин провел незнакомку – которая по-прежнему с потрясенным видом поглядывала на Зимуна – к переднему ряду, усадил на то место, с которого поднялся сам, после чего, метнув непроницаемый взгляд в сторону Андросса Гайла, пошел к боковому проходу. Зимун проследил за тем, как он обошел зал, пробрался в задние ряды и уселся среди знати самого низкого пошиба.
«Очень странно…» У Зимуна было ощущение, что произошло что-то важное. Он поглядел на Андросса, но по лицу старика было невозможно ничего прочесть. Впрочем, Зимун никогда не умел угадывать чужие эмоции.
Снова поерзав на сиденье, он опять обратился к деду:
– Прошу прощения, но я напущу лужу, если не выйду прямо сейчас. Извините!
И, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу, наклонив голову и придав лицу озабоченное выражение, чтобы показать всем, что не хочет мешать проповеди.
* * *
Он вышел через боковую дверь, что была возле возвышения. И снаружи, и внутри стоял
