к самому младшему, трётся о его дрожащую руку и лениво урчит. Ребёнок вздрагивает, а потом осторожно проводит ладошкой по мягкой шерсти.
Мрак снисходительно терпит.
Затем так же плавно переходит к другому, третьему. Ещё мгновение – и он уже запрыгивает на лавку, устраивается клубком, аккуратно складывает хвост на лапы и прикрывает глаза.
– Сказки рассказать? – лениво спрашивает он, будто ничего особенного сейчас не происходит.
Дети ошарашенно кивают.
Я также ошарашенно смотрю на него.
– Тогда слушайте, – мурлычет Мрак и, чуть пошевелив хвостом, начинает говорить.
– Давным-давно, задолго до того, как этот замок возвышался над горами, в мире существовал Златокрылый Дракон, – начал Мрак, устроившись на лавке. Его голос был ленивым, мурлыкающим, но детям это нравилось. – Он был старше всех гор, выше всех небес и мог с одного взмаха крыльев пересечь целый континент.
– А он был добрый? – шепотом спросила самая младшая девочка, прижимая к себе свою потрёпанную игрушку.
Мрак приоткрыл один глаз и фыркнул:
– Ага, конечно. Очень добрый. Прямо вот душечка. Любил сидеть на своём золотом троне, смотреть свысока и раздавать советы, которые никто не просил.
Дети захихикали. Катя тоже едва не улыбнулась.
– Но однажды, – продолжил кот, – в его земли пришла Тьма. Не та, что ночь, не та, что просто тени от деревьев, а настоящая, живая, голодная. Она скользила по земле, выпивала свет звёзд, поглощала огонь, и никто не мог ей противостоять.
– Даже драконы? – спросил мальчишка, сжав кулачки.
– Даже они, – Мрак многозначительно зевнул. – И тогда Златокрылый сделал то, чего никто не ожидал. Он отдал своё сердце.
Наступила тишина.
– Кому? – после паузы осмелилась спросить девочка.
– Той, кто могла спасти мир. Девушке, что не боялась ночи, – тихо ответил Мрак. – Она взяла его сердце и создала из него огонь, который не мог погасить даже самый сильный ветер. С его помощью она разогнала Тьму.
– А что стало с драконом? – выдохнул кто-то.
– Он исчез, – просто ответил кот. – Говорят, что в небе до сих пор есть его отражение – оно прячется среди облаков и смотрит вниз, чтобы убедиться, что Тьма больше не вернётся.
– Это грустно, – пробормотала малышка, опустив голову.
Мрак наклонился ближе, его зелёные глаза блеснули в полумраке.
– Все сказки немного грустные. Но это не значит, что в них нет чуда.
А потом он запел…Тихий, мурлыкающий голос. Мрак напевает с ленивой, почти насмешливой нежностью, но его голос странно завораживает. В словах – древняя магия, успокаивающая, убаюкивающая, словно само ночное небо укутывает детей мягкими лапами сна.
"Спи, не бойся, ночь придёт,
Лапкой звёздочка махнёт.
Скроет страх в густом тумане,
Спрячет ветер за диваном."
"Тени ходят, но не злые,
Только сказки сторожат.
Ну а если вдруг ворвутся —
Разгоню! А после – спать."
"Спи, не бойся, рядом страж,
Охраняет сон он ваш.
Хвост пушистый, коготь остр,
Он шипит распУшив хвост."
"Дракон спит, принцесса дремлет,
Волки тоже пусть храпят.
Даже тьма зевнула где-то…
Только стражи пусть не спят…ваши сны пусть сторожат."
Морена тоже здесь. Сидит в углу, сжав кулачки так крепко, что костяшки побелели. Она не дрожит, не плачет, не произносит ни звука, но от её неподвижности веет таким напряжением, что даже воздух в подвале кажется натянутым, как струна. Девочка смотрит в одну точку, словно её взгляд пробивает стены и уходит куда-то далеко, туда, где она снова – маленькая, беспомощная, стоящая перед чем-то, что невозможно остановить.
Я сглатываю. Осторожно, медленно подхожу, сажусь рядом. Не знаю, что сказать. Слова в таких случаях – вещь бесполезная. Они не могут стереть боль, не могут исправить прошлое. Да и захочет ли она, чтобы я вообще что-то говорила?
Но вдруг Морена шепчет. Голос тихий, сдавленный, но отчётливо слышный в тишине подвала.
– Мама тоже так умерла. Напали. А я ничего не могла сделать.
Я замираю. Ощущение, будто в груди сжалась ледяная рука.
Я не спрашиваю, кто напал. Я знаю. Вивлы. Те же, что сегодня ворвались в замок, рвали камень и плоть, неся с собой пустоту, которую невозможно заполнить. Те же, что заставили эту девочку слишком рано понять, что такое настоящая потеря.
Я сглатываю, медленно поднимаю руку и осторожно беру её ладонь в свою.
– Мне жаль. Правда. Я знаю, каково это.
Она не двигается. Её пальцы остаются напряжёнными, как натянутый лук. Секунда. Другая. Я уже думаю, что она просто отдёрнет руку, снова закроется в своей скорлупе, но нет.
Медленно, неуверенно, словно решаясь, Морена двигается. Чуть-чуть сдвигается в сторону, чуть сильнее сжимает мою ладонь. А потом опускает голову мне на колени.
Я замираю.
В этот момент она не наследница драконов, не маленькое воплощение строгости и сарказма, а просто ребёнок, которому слишком рано пришлось привыкнуть к одиночеству.
Я поднимаю руку, осторожно, чуть неуверенно, провожу пальцами по её гладким чёрным волосам, стараясь не спугнуть этот хрупкий момент доверия.
И впервые с начала отбора мне кажется, что я здесь не чужая.
Морена молчит, но я чувствую, как её плечи чуть дрогнули. Не то чтобы она расслабилась, но напряжение, державшее её в тисках, ослабло. Мои пальцы скользят по её волосам, лёгкими движениями перебирая гладкие, тяжёлые пряди. Она не протестует. Я не тороплюсь. Мы просто сидим так, пока в тишине звучит ленивый мурлыкающий голос Мрака.
"Спи, не бойся, ночь придёт,
Звёздный свет тебя найдёт,
Скроет страх за мягкой лапой,
Тихо скажет: «Ты в порядке»…"
– Она была красивой, – вдруг говорит Морена. Голос тихий, чуть хрипловатый. Она не смотрит на меня, но я понимаю, что говорит со мной.
– Твоя мама? – осторожно спрашиваю я.
Она кивает.
– У неё были черные волосы. Как у меня. – Пауза. – И глаза не как у тебя. Они были… карие…
Я мысленно отмечаю, что меня опять сравнили и опять «не в мою пользу». Чувствую себя слегка оскорблённой, но молчу.
– Она пела, – продолжает Морена, и в её голосе впервые слышится что-то живое, что-то настоящее. – Всегда. Когда думала, когда шила, когда плела мне косы. Иногда просто так.
Мрак продолжает мурлыкать, но уже тише, будто тоже слушает.
– Пела мне, когда я не могла уснуть, – Морена делает паузу, и я чувствую, как её пальцы сжимают подол моего платья. – А потом… её не стало.
Мои пальцы замирают в её волосах.
– Я проснулась от крика, – говорит она, и в её голосе уже нет эмоций. Только факт. Сухое констатирование событий. – Вивлы пробрались в замок. Отец кричал, чтобы она не выходила. Но она вышла.
Она снова замолкает.
Я понимаю, что она никогда никому этого не
