Я же не могла просто выставить Тыкву за дверь и оставить её на произвол судьбы.
Тем не менее, когда лифт загудел, останавливаясь на нашем этаже, я напряглась, как пружина в капкане. Тыква была замотана в слинг и привязана ко мне на груди, а на столешнице и в раковине лежали кучи порошкового молока для ягнят — результат моих нескольких безуспешных попыток понять, как вообще работают детские бутылочки.
Он вышел в прихожую и, как всегда, первым делом начал искать меня взглядом. Когда наши глаза встретились, я замерла, с бутылочкой в руке. Ягненок блеянул, потянувшись к ней.
Я никогда раньше не видела Рука таким растрепанным. Галстук был ослаблен, волосы взъерошены, будто он слишком часто запускал в них руки. На лице — растерянность, говорящая: «Это был худший день в моей жизни».
А я вот тут, пришла его скрашивать.
Нокс выдохнул, будто не веря своим глазам. Я неловко помахала рукой:
— Привет. Добро пожаловать домой.
Тыква потянулась к бутылочке, и я сунула её в рот. Она жадно зажевала, хлопая губами и громко чмокая. Молоко щедро проливалось мне на футболку, но я уже знала, что она ест грязно, поэтому заранее надела старую, в пятнах от краски.
— Что… — выдавил Нокс. Он начал расстегивать пуговицы на черном шерстяном пиджаке, но застыл, оставив одну руку без движения, а лицо — в выражении неподдельного ужаса.
— Ладно, только не паникуй, — быстро заговорила я, отступая от творившегося сзади беспорядка. — Это не моя вина.
— Это… овца? — спросил он.
— Ну… — я взглянула на Тыкву, которая пила так, будто это её последний шанс, — ягненок. Да.
Будто опасаясь увидеть что-то ещё, Рук окинул взглядом гостиную. Мини подбежала к нему, пока он находил белую металлическую загородку, которую я поставила возле клетки Мини в столовой. На самом деле я придвинула обеденный стол к окну, так что теперь это скорее была «комната для животных».
Он заметил впитывающие пеленки по полу, огромную миску с водой, уже успевшую разлиться, и молочный хаос за моей спиной.
Наконец его взгляд снова встретился с моим тревожным. Челюсть напряглась. Сквозь зубы он спросил:
— Не твоя вина?
— Нет! — я потрепала Тыкву по голове. — Это целая… история. Но не волнуйся, это временно.
— Джемма, это сельскохозяйственное животное, — он закончил расстегивать пальто и подошел достаточно близко, чтобы нависнуть надо мной своим ростом. — Это не тот день, чтобы делать мне такое. У меня больше нет терпения. Убери это создание из дома.
Я прикрыла уши Тыкве и нахмурилась.
— Очень невежливо. Никому не нравится, когда его называют «созданием».
— Джемма, — Нокс провел пальцами по глазам. — Что за черт?
— Ладно, слушай. Я свела парня-серфера с парнем с фермы, и каким-то образом это оказалось моей виной, — я принялась возмущенно объяснять, наблюдая, как на лице Рука углубляется недоумение. — А потом он меня уволил, что вообще никто никогда не делает, и ни одно фермерское убежище уже не работало, когда я нашла молочную смесь для Тыквы, так что что, по-твоему, я должна была делать?
Нокс моргнул.
— У тебя инсульт?
— Нет! — фыркнула я. — У меня теперь ягненок, Рук! Что тут тебе непонятно?
После короткой паузы он спросил:
— Тыква?
— Да, Тыква. Так её зовут.
— Глупое имя, — отрезал он.
— Она же малышка. Не могла же я звать её всё время «ягненок». — Я прошла мимо него к загородке, куда бросила пару своих старых одеял и подушку. — Это временно. Хотя, имя ей очень идет. Она такая миленькая, пушистая, да и вокруг всё в тыквах…
— Ты её не оставишь, — Нокс угрожающе ткнул в меня пальцем. — Джемма, клянусь Богом.
— Да успокойся. — Я левой рукой развязала слинг, держа бутылочку для Тыквы. Она почти допила, как и три часа назад. Ела она так быстро, что я удивлялась, как не подавилась. По моим прикидкам, кормить её нужно было каждые три-четыре часа, если предположить, что ей около восьми недель. Хотя, кто знает, может, она уже бабушка. Гугл и ChatGPT оказались на редкость бесполезны.
Нокс шел за мной, снимая пальто с видом надвигающейся грозы.
— Джемма Дэйс, мы не будем держать сельскохозяйственное животное в моем доме.
— Во-первых, — возразила я, забирая пустую бутылочку у Тыквы, — овцы живут на ранчо. Обычно. Так что это скорее животное для ранчо. И, во-вторых, это никак не нарушает правила дома. — Я бросила на него лукавый взгляд через плечо. — Формально.
Его ледяные глаза сузились.
— Да ну?
Прежде чем я успела его остановить, он направился к списку правил на холодильнике. Я в спешке распутала ягненка из слинга и осторожно поставила её в загородку. Она пошатнулась на тонких ножках, недовольно блея, и поплелась к своим одеялам.
Я скинула слинг и почти бегом кинулась к холодильнику, но Рук уже успел красным маркером, который, оказывается, носил в кармане, дописать новое правило, выделив его жирной точкой:
32. НИКАКИХ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЖИВОТНЫХ.
Я скрестила руки и уставилась на него. Он закрыл маркер, обернулся и поднял брови. Я посмотрела на надпись, а потом на маркер в его длинных пальцах.
— Ручки в карманах обычно портят стирку.
Он прижал закрытый маркер к переносице, словно у него заболела голова.
— Не меняй тему. Убери овцу…
— Ягненка.
— …из моего дома.
Он посмотрел на меня так, что холодок пробежал по коже. Самое страшное в сердитом Ноксе — его спокойствие. Как зимнее озеро — ровная поверхность, но ледяная глубина, от которой пробирает до костей.
Я с трудом удержалась, чтобы не отступить.
— И что я должна с ней сделать? Отвезти на пожарную станцию?
Тыква заблеяла. Мини улеглась у загородки, настороженно шевеля ушами. Ягненок просунул мордочку между прутьями, и Мини начала слизывать капли молока с её морды. Я прикусила губу, пытаясь не улыбнуться. Это было абсурдно. И чертовски мило.
Неохотно я взглянула на Рука. Он стоял, упершись руками в бедра, с нахмуренным лбом, наблюдая за ними. Потом скосил на меня взгляд.
— На сколько?
— До понедельника, — поспешила заверить я. — Пока не откроется местное убежище.
Нокс наклонился ко мне так близко, что его дыхание щекотало мою кожу.
— Ты мне за это должна.
Желание вспыхнуло мгновенно, как будто меня застали врасплох. Я почувствовала, как внутри всё дрогнуло от его близости и запаха одеколона на коже. И ещё чего-то… виски, может? Деревянный, мужской аромат, от которого я буквально таяла. Хотелось уткнуться носом в его сильную шею.
— И что… я тебе должна? — выдохнула я.
Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Я тебе скажу, когда придет время.
— Звучит подозрительно, — прошептала
