смотрел на меня.
Потом — медленно, осознанно — поднял руку. Убрал прядь которая упала мне на щеку. Горячие пальцы на коже — не просто тёплые, горячие, живой огонь под кожей. Он не убрал руку сразу — оставил. Ладонь у моей щеки — лёгкое прикосновение, почти не касался. Но был там.
Янтарь в его глазах — полный, яркий, без единого слоя контроля.
Я не дышала.
Он тоже.
Потом — медленно, как будто это стоило усилий — убрал руку. Отступил на шаг. Один только шаг — и то будто через силу.
— Завтра, — сказал он. Голос чуть другой чем обычно. Чуть глубже.
— Завтра, — согласилась я.
Он пошёл к двери. Остановился у порога — спиной ко мне. Широкие плечи под тёмной тканью, растрёпанные волосы.
— Саша, — сказал он.
Я замерла.
Он назвал меня Сашей. Первый раз. Не Эвелин — Сашей. Тихо, почти себе, как будто проверял как звучит.
Обернулся.
Смотрел на меня долгую секунду — с тем выражением которое я видела впервые. Открытым. Без контроля. Без брони.
— Завтра, — повторил он. Как обещание.
И вышел.
Дверь закрылась.
Я сидела в кресле и не двигалась.
Там где он коснулся щеки — тепло которое не проходило. По-настоящему горячее, живое, его.
Саша, — сказал он.
Он знает. Или догадался. Или почувствовал — его огонь чувствует раньше чем он сам.
И всё равно — завтра. Как обещание.
Я смотрела на огонь в камине — ровный, тёплый, его огонь который остался в комнате даже после того как он ушёл. Как будто часть его была здесь. Как будто не совсем ушёл.
Я устал врать себе, — сказал он.
Я тоже, — сказала я.
Стены которые я строила восемь лет — с детского дома, с Антона, со всего что научило не подпускать — они были там. Я их чувствовала. Но впервые за очень долгое время я смотрела на них и думала — а что если убрать. Не потому что надо для ритуала. Просто — что если.
Что если позволить.
Огонь потрескивал.
За окном в снегу — огромные следы. Драконьи. Он был там до того как пришёл ко мне — стоял во дворе и смотрел куда-то вдаль и снег падал на тёмную чешую.
И потом пришёл.
Завтра, — сказал он.
Завтра, — пообещала я себе.
Легла. Закрыла глаза.
Иней не появился.
Магия была — тихой. Тёплой. Как будто успокоилась.
Как будто тоже ждала завтра.
Глава 15
Каэль
Он не спал.
Лежал и смотрел в потолок и думал о том что надо бы наконец спать. Что завтра тренировка, донесения с севера, печать требует внимания. Думал об этом ровно столько сколько нужно чтобы понять — думает совсем не об этом.
Его огонь тянулся через стену. Настойчиво, без его участия, как всегда в последние недели. Раньше раздражало. Сейчас тоже раздражало — но по-другому. Не потому что мешало. А потому что он понял наконец что больше не собирается с этим бороться.
Слишком долго был терпеливым.
Встал. Пошёл.
Саша
Я почувствовала его раньше чем он открыл дверь.
Тепло в коридоре — нарастающее, направленное. Его. За три недели научилась отличать от просто тёплого воздуха. Это было неудобным знанием из тех которые появляются незаметно и потом никуда не деваются.
Дверь открылась.
Каэль вошёл. Закрыл за собой — как хозяин, не как гость. Осмотрел комнату спокойно — меня в кресле, книгу, свечу. Посмотрел на меня.
Ничего не сказал.
Просто смотрел — с таким выражением от которого у меня что-то сдвинулось в груди. Янтарь в глазах живой, тёплый. Без извинения за то что пришёл. Без объяснений.
Я поняла что объяснений и не будет.
— Каэль, — сказала я.
— Что.
— Уже поздно.
— Знаю.
— Ты должен быть в своих покоях.
— Должен, — согласился он. И не двинулся с места.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
В этом молчании было что-то — что-то что началось ещё на той ночной тренировке, или раньше, или с первого дня когда он вошёл и она попросила воды. Что-то что накапливалось три недели и сейчас стояло между ними в тёплом воздухе комнаты и требовало названия.
Он шагнул вперёд.
Я встала — потому что сидеть пока он идёт ко мне вот так было совершенно невозможно. Встала и оказалась прямо перед ним. Пришлось поднять голову.
— Что ты делаешь, — сказала я.
— Пришёл к жене, — сказал он.
Я моргнула.
— Что?
— Ты моя жена, — сказал он. Тихо. Спокойно. Как что-то решённое. — По всем законам этого мира. Я пришёл.
Злость поднялась быстро — живая, настоящая, справедливая.
— Два года, — сказала я. — Два года ты ходил мимо как мимо пустого места. Два года я была для тебя проблемой которую нужно терпеть. И теперь — ночью — припёрся и говоришь пришёл к жене?
— Да, — сказал он.
— Вот так просто. Решил — и пришёл.
— Да.
— Охренел.
Янтарь в его глазах — не погас. Стал ярче. Как будто её злость его не останавливала — скорее наоборот.
— Возможно, — сказал он.
— Ты понимаешь что два года — это не срок после которого можно просто прийти и —
— Понимаю, — перебил он.
— Тогда что ты здесь делаешь!
— Стою рядом с тобой, — сказал он. И его рука поднялась — не к щеке, не к волосам — легла на дверцу шкафа у меня за спиной. Он не касался меня. Просто — был рядом, горячий, огромный. — Два года было не ты. Теперь — ты.
— Это не объяснение!
— Это всё объяснение которое у меня есть.
— Каэль! — Я шагнула назад — уткнулась в шкаф, некуда идти. — Ты не можешь просто прийти и заявить права как будто ничего не было! Два года ты меня не замечал, и вдруг тебе захотелось — и ты пришёл! Как будто так и надо!
— Не как будто, — сказал он. Сделал шаг вперёд и расстояние между ними снова стало ничем. — Так и надо.
Я смотрела на него.
На резкие черты лица в свете камина. На растрёпанные волосы. На открытый ворот где кожа чуть светилась — живой огонь под кожей. На руку которая держала дверцу шкафа у меня за плечом — большую, загорелую, горячую даже на расстоянии.
— Ты самодовольный, — сказала я.
— Говорят.
— Невыносимый.
— Слышал.
— Ты пришёл ночью без приглашения и стоишь в полушаге и думаешь что тебе это позволено —
— Не думаю, — перебил он. — Знаю.
— На каком основании!
— На основании что ты не уходишь, — сказал он. Тихо. Спокойно. Янтарь
