документов.
Посмотрел на Рэна — долго, с таким выражением.
Рэн смотрел в свой пирог.
— Рэн, — сказал Каэль. Тихо. С такой интонацией которая у другого человека была бы предупреждением а у него звучала как приговор.
— Ем пирог, — сказал Рэн. — Молчу. Всё. — Пауза. — Совсем молчу.
Замолчал.
Ел пирог.
В дверях столовой появилась Лира.
В светло-сером платье с жемчужными пуговицами, волосы убраны идеально, перевязка на руке совсем тонкая — почти зажило. Вошла — плавно, мягко — и остановилась. Посмотрела на стол.
На Каэля с документами.
На меня с кружкой.
На кружку.
Что-то прошло по её лицу — очень быстро, почти незаметно. Серые глаза стали острее на долю секунды. Потом — мягкая улыбка, лёгкий поклон головы.
— Доброе утро, — сказала она. Голос тёплый. Без единого шва.
— Доброе, — сказал Каэль.
Он не поднял взгляда от документов.
Лира это заметила — я видела по тому как едва, совсем едва, напряглись её плечи. Потом расслабились.
— Каэль, — сказала она. — Ты помнишь что сегодня встреча с лордом Вейном?
— Помню, — сказал он.
— После обеда.
— Знаю.
— Хорошо. — Она улыбнулась — мягко, привычно. Посмотрела на меня. — Эвелин. Хорошо выглядишь сегодня.
— Спасибо, — сказала я.
Мы смотрели друг на друга секунду. В её взгляде — острое, внимательное, то самое настоящее Лирино под мягким слоем. Она что-то видела. Не знала что именно — но видела.
Я держала взгляд.
Она первой отвела — плавно, без суеты. Направилась к выходу.
— До встречи, — сказала она Каэлю.
— Да, — сказал он.
Ушла.
Рэн проводил её взглядом. Потом посмотрел на меня. Потом на Каэля. Потом снова на меня.
— Ем пирог, — сказал он. — Ничего не говорю.
Тренировка была — сложной.
Не потому что магия не слушалась — слушалась, лучше чем обычно. Сложной она была по другой причине.
Каэль был в тренировочном — тёмные штаны, рубашка с закатанными рукавами, шрам на правом предплечье. Стоял рядом — как всегда. Но всё было другим. Каждый раз когда поправлял её позицию — руки задерживались на секунду дольше чем нужно. Когда говорил — стоял чуть ближе чем вчера. Когда магия дёргалась и он ловил её — крепко, горячо, не торопился отпускать.
— Держи, — сказал он.
— Держу.
— Не здесь. — Его рука накрыла её руку — поправляя, направляя. Горячая ладонь поверх её пальцев. — Вот так.
Магия под их руками — его тепло и её хаос — на секунду слилась во что-то ровное, сильное, красивое. Как в ту ночь.
— Чувствуешь? — спросил он. Тихо. Почти у уха.
— Да, — сказала я.
— Вот так должно быть, — сказал он. — Вместе.
— Это про ритуал, — сказала я.
— Да, — согласился он.
Но руку не убрал.
Невыносимый человек, — подумала я.
— Каэль, — сказала я.
— Что.
— Ты держишь мою руку уже несколько минут.
— Знаю.
— Это мешает тренировке.
— Нет, — сказал он. — Помогает.
Я повернулась — он был близко, очень близко, янтарь в глазах тихий и тёплый. Его рука всё ещё накрывала мою.
— Прекрати делать вид что это про тренировку, — сказала я.
Уголок его рта — чуть. Едва заметно.
— Хорошо, — сказал он.
И убрал руку.
Но остался рядом.
После тренировки Рэн нашёл её у фонтана во внутреннем саду.
Фонтан не работал — зима — но скамейка рядом с ним была сухой. Саша сидела и смотрела на голые деревья и думала про ритуал и про то что вместе означает разные вещи когда ты думаешь про печать и когда ты думаешь про всё остальное.
Рэн плюхнулся рядом — без предупреждения, как всегда.
— Видела как Лира смотрела на кружку? — спросил он.
— Видела.
— Она умная, — сказал Рэн. — Очень умная. — Пауза. — Видит больше чем показывает.
— Знаю.
— И она видит что что-то изменилось. — Он посмотрел на Сашу. — Будь осторожна. Не потому что она опасна прямо сейчас. Просто — осторожна.
— Знаю, Рэн.
— Хорошо. — Он помолчал. — Как ты?
— Сложно.
— Почему.
— Потому что он налил мне кружку, — сказала она. — И держал мою руку на тренировке дольше чем нужно. И стоял у полки за моей спиной. И смотрел за завтраком вот так. — Пауза. — И я не знаю что с этим делать.
Рэн молчал секунду.
— Это его язык, — сказал он наконец. — Он не говорит словами. Никогда не говорил. — Пауза. — Он вырос с убеждением что слова — это уязвимость. Что если скажешь вслух — станешь слабым. — Рэн смотрел на голые деревья. — Поэтому делает. Наливает кружки. Держит руки. Стоит рядом. Это всё — слова. Просто другим языком.
Саша смотрела на него.
— Рэн, — сказала она тихо. — А у тебя есть кто-то кому ты так говоришь?
Что-то прошло по его лицу — быстро, сложно. На секунду он перестал быть лёгким открытым Рэном. На секунду — что-то другое. Что-то тяжёлое и старое.
— Это долгая история, — сказал он.
— Я не тороплюсь.
— Я тороплюсь, — сказал он. И улыбнулся — но не той улыбкой. По-другому. — Потом. Когда придёт время. — Встал. — Просто — не ломай ему то что только начало не ломаться. Хорошо?
— Хорошо, — сказала она.
Он ушёл.
Она осталась у фонтана.
Не ломай то что только начало не ломаться.
Каэль
Он нашёл её в библиотеке после обеда.
Сидела у камина — в тёмно-синем платье, волосы убраны, несколько прядей у висков. Книга на коленях. Огонь бросал тёплый свет на линию её скул, на тёмные волосы.
Он остановился в дверях на секунду — просто смотрел.
Три недели, — думал он. — Три недели она здесь. И я не понимаю как жил до этого.
Вошёл.
Не к своему столу — прошёл к её креслу. Остановился рядом. Смотрел на неё сверху вниз.
Она подняла взгляд.
— Опять нависаешь, — сказала она.
— Да.
— Уже третий раз за день.
— Четвёртый, — поправил он. — Я считал.
Что-то мелькнуло в её лице — она почти улыбнулась. Почти.
Он опустился на корточки рядом с её креслом — так что их лица оказались на одном уровне. Близко. Янтарь в его глазах тихий, живой.
— Работай, — сказал он. — Читай. Я не мешаю.
— Ты сидишь у моего кресла на корточках.
— Это мешает читать?
— Это мешает думать.
— О чём думаешь?
— О том что ты сидишь у моего кресла на корточках.
Он смотрел на неё секунду. Потом встал — прошёл к своему столу. Сел. Разложил карты.
Она смотрела на его спину.
— Каэль.
— Что.
— Зачем ты пришёл в библиотеку. Ты обычно работаешь в кабинете.
— Сегодня здесь, — сказал он. Не оборачиваясь.
— Почему.
— Потому что ты здесь.
Тишина.
Она смотрела на его прямую спину. На тёмные волосы. На то как его рука лежит на карте —
