от тренировок? Это ведь большая нагрузка. Печать, магия, всё это...
— Нет, — сказал Каэль. Коротко.
— Но —
— Нет, — повторил он. Без объяснений.
Лира помолчала секунду. Улыбка держалась — безупречно.
— Ты прав, конечно, — сказала она. — Ты всегда лучше знаешь.
Рэн смотрел в потолок с таким усердием что я начала беспокоиться за его шею.
— Рэн, — сказала я. — Что ты там видишь?
— Трещину, — сказал он.
— В потолке?
— Нет. Просто — трещину. Концептуально.
Каэль посмотрел на него.
Рэн взял яблоко.
— Ем яблоко, — сказал он. — Молчу.
После завтрака Лира перехватила меня в коридоре.
Я шла в библиотеку — быстро, с книгами под мышкой — и она появилась из-за угла. Как будто ждала. Наверное ждала.
В белом платье она выглядела как что-то очень красивое и очень холодное одновременно. Как первый снег на камнях.
— Эвелин, — сказала она. — Минуту.
Я остановилась.
— Слушаю.
— Я хотела поговорить, — сказала она. Голос тихий, серьёзный. — Наедине.
— Мы наедине.
— Да. — Она посмотрела на меня — долго, изучающе. Без мягкой улыбки — просто смотрела. — Ты понимаешь что делаешь?
— Обычно да.
— С Каэлем, — уточнила она. — Ты понимаешь что делаешь с Каэлем.
Я смотрела на неё.
— Говори прямо, Лира.
— Хорошо. — Она чуть выпрямилась — и в этом движении что-то изменилось. Стала выше. Тверже. Настоящая Лира — не нежная фиалка, другая. — Ты здесь несколько недель. Ты не знаешь этого мира. Ты не знаешь его. — Пауза. — А он начинает привязываться. Это опасно.
— Для кого?
— Для него, — сказала она. — Для тебя. Для всех. — Её голос оставался ровным, спокойным. Как всегда когда говорила настоящее. — Каэль не умеет привязываться наполовину. Он либо закрыт полностью либо — открыт полностью. И если ты его откроешь — а потом уйдёшь, исчезнешь, окажется что тебя здесь не должно было быть — это сломает его.
— Ты говоришь о нём с такой заботой, — сказала я. — Для человека который убил Эвелин.
Молчание.
Долгое.
Что-то прошло по её лицу — быстро, сложно. Не злость. Что-то тяжелее.
— Я не убивала, — сказала она. — Я не хотела —
— Лира, — перебила я тихо. — Мы уже говорили об этом. Ты знаешь что я знаю. Я знаю что ты знаешь. — Пауза. — Зачем этот разговор?
Она смотрела на меня.
— Потому что ты идёшь к нему, — сказала она. — И он идёт к тебе. И я вижу это каждый день. — Голос чуть изменился — что-то в нём. Не злость. Что-то живое и болезненное. — Двенадцать лет. Я двенадцать лет рядом с ним. Я знаю его лучше чем кто-либо в этом мире.
— Знаю, — сказала я.
— Тогда пойми, — сказала Лира. И впервые за разговор в её голосе было что-то настоящее — не мягкость, не острота. Просто — боль. — Пойми что я не прошу много. Просто — будь осторожна с ним. Не открывай то чего не сможешь закрыть обратно.
Я смотрела на неё.
Двенадцать лет, — думала я. — Она любит его двенадцать лет. Убила Эвелин из-за этого. И сейчас — стоит в коридоре и просит меня быть осторожной с ним. Не потому что злится. Потому что боится что я причиню ему боль.
Враг которого понимаешь — уже не совсем враг.
— Я буду осторожна, — сказала я.
Лира смотрела на меня. Что-то в её лице — совсем маленькое — изменилось.
— Хорошо, — сказала она.
Повернулась. Пошла по коридору — плавно, прямо. Белое платье в полутьме коридора.
Остановилась у поворота.
— Эвелин, — сказала она, не оборачиваясь. — Дариан нашёл кое-что в старых записях. Про дым из трещины. — Пауза. — Спроси его. Это важно.
Ушла.
Я стояла в коридоре и смотрела на пустое место где она только что была.
Она могла не сказать про Дариана, — думала я. — Но сказала. Зачем.
Не нашла ответа. Пошла к Дариану.
Дариан был в своих покоях — в кресле у камина с горой старых книг вокруг. Покои были в западном крыле — Каэль выделил их три дня назад когда вызвал его из столицы. Дариан разбирался в древней магии лучше чем кто-либо кого Каэль знал — и когда трещина появилась впервые, Каэль послал за ним не раздумывая.
Когда я вошла — Дариан поднял голову. Посмотрел на меня с тем острым внимательным взглядом.
— Герцогиня, — сказал он. — Я ждал кого-то из вас.
— Лира сказала зайти.
— Лира, — повторил он. Что-то в том как он это сказал. — Интересно.
— Что нашли?
Он встал — взял одну из книг, открыл на заложенной странице. Протянул мне.
— Вот, — сказал он. — Читайте.
Я читала.
Старый текст — почерк мелкий, выцветший. Про дым из трещины в местах где слабеет печать. Про то что этот дым — не просто признак слабости. Это — присутствие. Древние не просто давят на печать изнутри. Они выпускают что-то. Маленькое, незаметное, но живое.
Разведчики, — было написано. — Они посылают разведчиков. Бесплотных, невидимых. Чтобы видеть мир. Чтобы знать слабые места.
Я подняла взгляд.
— Они видят нас, — сказала я.
— Да, — сказал Дариан.
— Через дым.
— Через разведчиков которых посылают с дымом, — поправил он. — Это разные вещи. — Пауза. — И они уже здесь. В замке. — Он смотрел на меня. — С ночи. Когда дым появился.
Я думала об этом.
— Каэль знает?
— Ещё нет, — сказал Дариан. — Вы первая. — Он чуть наклонил голову. — Потому что вы — та которую они ищут. Носитель хаотичной магии. — Пауза. — Они знают про вас. Знают что вы здесь. И знают что вы — единственное что стоит между ними и выходом.
Я смотрела на него.
— Я мишень, — сказала я.
— Да, — сказал Дариан. Спокойно. Как что-то что нужно сказать прямо. — Вы мишень.
Молчание.
Камин горел. За окном снег.
— Дариан, — сказала я. — Вы всегда такой прямой?
— Только когда важно, — сказал он. И улыбнулся — той улыбкой которая у него всегда означала что он знает больше чем говорит. — А сейчас — важно.
— Что нужно делать.
— Ускориться, — сказал он. — Вам с Каэлем. Ритуал нужно провести раньше чем они найдут способ остановить вас. — Пауза. — У вас дней семь. Может меньше.
— Было десять.
— Было, — согласился он. — До ночи.
Я встала. Взяла книгу — он кивнул, разрешая взять. Пошла к двери.
— Герцогиня, — сказал он.
Обернулась.
— Каэль, — сказал Дариан. Серьёзно, без улыбки. — Скажите ему правду. Всю. Скоро. Не потому что нужно для ритуала. — Пауза. — Потому что он заслуживает знать с кем идёт в это.
Я смотрела на него.
— Знаете? — спросила я.
— Догадываюсь, — сказал он. — Уже давно.
— И молчали.
— Не моя история рассказывать, — сказал он просто.
Каэль
Она нашла его во дворе.
Он стоял у трещины — смотрел на
