прохрипел он, уже совсем близко.
Она позволила ему приблизиться. Позволила его грубым, покрытым шрамами пальцам коснуться ее щеки. Пахло от него дорогим маслом для бороды, металлом доспехов и потом. Отвратительный, примитивный запах человека, уверовавшего в свою власть.
— Вы так сильны, — прошептала она, прикрывая глаза, словно поддаваясь его чарам. — Так могущественны. Я чувствую это.
— О да, детка, ты даже не представляешь, — он грубо обхватил ее за талию и притянул к себе. Его доспехи врезались ей в нежную кожу.
И в этот миг ее глаза распахнулись. Исчезла вся притворная невинность, вся наигранная слабость. В них вспыхнул холодный, бездонный огонь древней магии. Ее улыбка превратилась в оскал.
Самурай отшатнулся, на мгновение ослепленный этой переменой, его мозг, затуманенный похотью, наконец начал подавать сигналы тревоги. Но было уже поздно.
— Что... что ты?! — выдохнул он.
— Я — твое горе, — тихо прошипела Юки, и ее голос зазвучал как скрежет камня по камню.
Ее рука, тонкая и изящная, метнулась вперед с нечеловеческой скоростью. Но не с когтями, нет. Она просто прижала ладонь к его груди, прямо к богатой кирасе. И из ее ладони вырвалась сконцентрированная воля, ударная волна чистой магии.
Он даже не успел вскрикнуть. Золотая инкрустация на его доспехах почернела и расплавилась. Лак треснул. Слышен был глухой хруст ломающихся ребер и разрываемой плоти. Его тело, еще мгновение назад такое мощное и надменное, отбросило назад, как тряпичную куклу. Он рухнул на мелководье, и алая кровь хлынула из-под его доспехов, из его рта и носа, быстро расползаясь по воде.
Тихо стало. Даже птицы замолкли. Только вода журчала, омывая его тело.
Свита у дороги замерла в оцепенении, не в силах понять, что только что произошло. Их господин, непобедимый воин, был повержен одним прикосновением хрупкой девушки.
Юки стояла над ним, глядя на свое отражение в воде, окрашенной в багровый цвет. Ее белое кимоно тоже стало алым, как осенние клены. Она медленно провела рукой по воде, смотря, как круги расходятся от ее пальцев, смешивая чистую воду с кровью.
За ее спиной раздались крики ужаса и ярости. Самураи обнажили мечи и бросились к ней, увязая в прибрежной гальке.
Она даже не обернулась. Легким движением руки, словно отмахиваясь от надоедливых мух, она послала в их сторону новую волну энергии. Их крики оборвались, сменившись хрипами и звуками падающих тел. Затем снова наступила тишина. Тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды и предсмертными хрипами того, кто был их господином.
Юки наклонилась над ним. Его глаза, еще полные ужаса и непонимания, смотрели на нее. В них не осталось и слеза от былой надменности.
— Золотые шпильки? — тихо прошептала она, и ее голос снова стал мелодичным, но теперь он звучал ядовито и насмешливо. — Ты хотел купить меня? Меня? Ты, ничтожная букашка, чья жизнь короче, чем один вздох ветра?
Она выпрямилась и засмеялась. Ее смех звенел над рекой, чистый и леденящий душу, полный презрения ко всему человеческому, к их тщеславию, их слабостям, их мимолетной, никчемной жизни. Она смеялась над его судьбой, над его глупой, жалкой кончиной, над тем, как легко он поверил в свою власть и как быстро ее лишился.
Она повернулась и пошла прочь из реки, оставляя за собой кровавый след. Ее мокрое кимоно тяжело обвисло, но ее походка была легкой и грациозной. Она даже не оглянулась на груду тел, оставшихся лежать на отмели. Птицы, почуяв, что опасность миновала, снова запели. Солнце продолжало сиять. Алая река медленно несла свою багровую воду дальше, вниз по течению, унося с собой свидетельство еще одной охоты кицунэ.
Глава 3
Возвращение в город было похоже на погружение в болото. Воздух, еще вчера наполненный ароматом цветущей сакуры и свежести реки, сегодня казался густым, спертым и тяжелым. Он вяз в легких, отдаваясь привкусом пыли, пепла и чего-то кислого — запахом страха и скрытой паники. Город, и без того забытый богом и сёгуном, после вчерашнего происшествия у реки словно вжался в землю, съежился, стараясь стать еще незаметнее.
Такэши шагал по пустынным улицам, но его не замечали. Взгляды, брошенные из-за полуприкрытых ставней, были пустыми, остекленевшими от ужаса. Люди спешили по своим делам, опустив головы и стараясь не смотреть по сторонам. Известие о гибели высокопоставленного самурая и его всей свиты разнеслось мгновенно. И хотя никто не видел самой битвы, все знали — это дело рук демона-оборотня. Лисицы.
А он, Такэши, самурай, присланный для расследования, чувствовал себя последним глупцом. Он провел у реки несколько часов, осматривая место… убийства? Бойни? Трупы были обезображены, но на них не было ни следов от мечей, ни от стрел. Только страшные внутренние повреждения, словно их избили гигантскими невидимыми кулаками. И повсюду — следы одной-единственной женщины. Маленькие, изящные следы босых ног, ведущие в воду и выходящие из нее.
Юки.
Ее образ стоял перед его глазами, яркий и нестерпимый. Нежность ее черт, глубина взгляда, музыка голоса — и эта леденящая душу мощь, что чувствовалась кожей. Его разум, воспитанный в строгих правилах бусидо, кричал об опасности, о долге, о необходимости уничтожить угрозу. Но его душа, все его естество, рвалось к ней с силой, которую он не мог объяснить и тем более обуздать. Он был одержим. Она стала наваждением, тихим безумием, поселившимся в крови.
Он должен был найти ее. Не чтобы арестовать или убить. Нет. Чтобы понять. Чтобы снова увидеть. Чтобы прикоснуться.
Его ноги сами понесли его через город, мимо покосившихся лачуг, пустого рынка, к старому заброшенному храму на окраине. Храм давно забытого божества, того самого, куда она ушла вчера. Это место избегали даже самые отчаянные горожане. Говорили, что там обитают злые духи. Для Такэши же это было единственным местом, где тлела слабая надежда.
Храм был старым. Деревянные доски скрипели под ногами, краска облупилась, обнажив серую, потрескавшуюся древесину. Воздух внутри был прохладным, густым от запаха ладана, который никто не воскурял здесь уже десятки лет, и влажной пыли. Свет проникал сквозь дыры в крыше, лучами падая на запыленный алтарь и обрывки старых свитков.
И там, в самом центре луга света, стояла она.
Не призрак, не видение. Плоть и кровь. Юки.
Она стояла спиной к нему, рассматривая древнюю фреску на стене, изображавшую девятихвостую лисицу, танцующую под луной. На ней было простое кимоно цвета увядшего вишневого цвета, а волосы были убраны в небрежный узел, из
