гардероба — тяжёлое, тёплое, пахло её духами.
На улице снова ударил мороз. Сухой снег сыпал в лицо неприятной крошкой. Ветер трепал полы пальто, и даже фонари качались от сильного ветра.
Машина ждала Аллу у тротуара. Водитель в костюме открыл заднюю дверь.
Алла повернулась ко мне. Снег оседал на её волосах, на плечах пальто. Щёки разрумянились от холода.
— Спасибо, Александр Васильевич.
— До встречи.
Она села в машину, водитель закрыл дверь и вернулся на своё место. Двигатель завёлся, автомобиль тронулся, прорезая сугробы снега на обочине.
И правда, нужно что-то придумать.
* * *
Домой я вернулся около девяти вечера.
Мать и Лена легли рано. Отец задержался в мастерской — дорабатывал диадему. Марья Ивановна оставила на кухне чайник и записку: «Чай свежий, заварка в шкафу. Спокойной ночи».
Я поднялся в кабинет. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Налил чаю и выглянул в окно.
Спать не хотелось. Я думал об Алле и её словах. Девушка была влюблена в меня, да и мне она очень нравилась — искренняя, умная, не говоря о том, что красавица. Но сейчас важнее завершить историю с Хлебниковым.
Часы на стене пробили половину двенадцатого, когда мой телефон внезапно завибрировал. Поздновато для звонка. Кто может звонить в такое время?
— Слушаю.
Несколько секунд было слышно лишь тяжёлое дыхание.
— Александр Васильевич? — спросил искажённый голос. Его явно прогнали через чпециальную программу.
— Кто это?
Голос усмехнулся:
— Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно, повторять не буду.
Я слышал, как он затянулся сигаретой и выдохнул.
— Вам не стоило соваться не в своё дело. Павел Иванович многим помог. Многих кормил. Дал работу, деньги, будущее. И эти люди не забудут его. Они благодарны. И они не бросят своего.
Голос продолжал спокойно, почти дружелюбно:
— Вы умный человек, Александр Васильевич. Деловой. Я уверен, мы найдём общий язык.
— И чего же вы хотите?
— Чтобы вы забыли дорогу в Сыскное отделение. Заболели, например. Или срочно уехали за границу. Быть может, даже потеряли память. Неважно. Главное — не давайте показаний против Павла Ивановича.
Опять двадцать пять…
— Наше предложение простое, — продолжал неизвестный. — Вы отказываетесь от показаний, а в качестве благодарности вашу семью и бизнес оставляют в покое. Больше никаких нападений и провокаций. Вы сможете спокойно работать, растить дело. Вам больше не будут мешать. Разве не заманчиво?
— Это угроза? — спросил я ровно.
Голос рассмеялся. Неприятный, скрипучий смех.
— Это предупреждение. Дружеское. Хлебников сидит в тюрьме, да. Но его друзья на свободе. А друзей, богатых и влиятельных, у него много. И они умеют быть убедительными. Подумайте о семье, Александр Васильевич. О матери. Бедняжка только недавно выздоровела. Будет ужасно, если что-то случится. И о сестре. Молодая, красивая девушка. Город так опасен для одиноких женщин…
Голос продолжал мягко, почти ласково:
— И даже о графине Самойловой. Очаровательная девушка. Талантливая, популярная. Было бы прискорбно, если бы её карьера… оборвалась. Или с ней случилось несчастье. Несчастные случаи бывают. Особенно зимой. Гололёд, скользкие ступени, неисправные тормоза…
Голос долго ждал, потом спросил:
— Так что скажете, Александр Васильевич? Согласны?
Глава 2
Во мне что-то оборвалось и тут же вскинулочь что-то иное. Не страх. Не растерянность. Холодная ярость.
Они посмели угрожать матери. Сестре. Алле.
Я откинулся в кресле, взял телефон в руку и произнёс очень тихо, очень отчётливо:
— Передайте вашему хозяину вот что. Я явлюсь на допрос и расскажу всё, что знаю. Каждую деталь. Каждый документ. Каждое доказательство. — Я выдержал паузу. — И если хоть один волос упадёт с головы моей семьи или графини Самойловой, я найду каждого, кто к этому причастен. Каждого.
На несколько секунд на том конце трубки молчали. Я слышал лишь тяжёлое дыхание и шум ветра.
— Вы пожалеете об этом решении, Александр Васильевич.
Щелчок. Звонок оборвался.
Я посмотрел на экран телефона. Номер скрыт. Время звонка: 23:42. Продолжительность: три минуты семнадцать секунд. И главное — у меня была почти полная запись звонка. Я успел нажать на кнопку в приложении.
Я положил телефон на стол и высунулся из кабинета. Штиль пил чай снаружи на диванчике.
— Нужен, Александр Васильевич?
— Да. Зайди, пожалуйста.
Штиль тут же оставил чашку и вошёл в кабинет. Я кивнул на телефон.
— Только что мы получили угрозу. Нужно немедленно усилить охрану.
— Кто?
— Кто-то, связанный с Хлебниковым. Может, Фома, может, кто-то ещё.
Я проиграл запись разговора, и с каждой секундой лицо Штиля становилось всё мрачнее.
— Велю проверить все камеры в доме, мастерских, магазине. Проведём испытание сигнализации. Рекомендую усилить патрули «Астрея». Никто из семьи не должен выходить без сопровождения минимум двух охранников. Это без учёта императорских гвардейцев. Они хорошие ребята, но… — Штиль неловко замялся. — В своих коллег я верю больше.
— Хорошо. И всё же я предупрежу гвардию.
— Разумеется. Я возьму на себя «Астрей» и Милютина. Позвоню сейчас же.
Штиль вышел, на ходу доставая телефон. А я набрал номер командира гвардейского отряда Долгорукова.
После нескольких длинных гудков он всё же ответил.
— Долгоруков слушает.
— Павел Сергеевич, это Александр Фаберже. Извините за поздний звонок. Только что получил телефонную угрозу в адрес семьи.
Долгоруков мгновенно стал собранным:
— Изложите детали.
Я коротко пересказал содержание звонка: требование отказаться от показаний, угрозы матери, сестре, графине Самойловой, намёки на «несчастные случаи».
Долгоруков внимательно меня выслушал.
— Понял. Прошу не беспокоиться, Александр Васильевич. Немедленно усилю дежурство — выставлю дополнительный пост у подъезда и патруль во дворе. К утру подтянем резерв. Можете спать спокойно.
— Спасибо, Павел Сергеевич.
— И ещё — настоятельно рекомендую зафиксировать угрозу документально. Завтра сообщите следователю.
— Обязательно.
Долгоруков повысил голос, отдавая команду кому-то рядом:
— Сергеев! Подъём! Дополнительный пост к дому Фаберже, немедленно!
Потом снова ко мне:
— Всё, Александр Васильевич. Работаем. Ждите усиления.
Он отключился. Я посмотрел на часы — время позднее, но… Нельзя не предупредить Аллу. Поэтому я набрал номер девушки.
Она долго не отвечала — вероятно, уже спала. Я уже собирался положить трубку, когда она ответила.
— Алло? Александр Васильевич?
— Алла Михайловна, простите, что разбудил. Это важно.
Я услышал шорох, как будто она села в постели:
— Что случилось?
— Мне только что позвонил неизвестный. Угрожал мне, семье… и вам.
Я услышал, как она затаила
