него, и это был не милый, кокетливый взгляд, который Серена бросала, бесстыдно выпрашивая номер и неизбежно получая его. Нет, это был неловкий взгляд с открытым ртом, который я никак не могла остановить.
Закрой рот.
Нет, я все еще пялюсь. Пялюсь. Пялюсь.
— Я тоже, — сказал он, слегка приподняв уголок рта.
Я моргнула. Я тоже, что?
— Прости?
Его брови сошлись в замешательстве.
— Я тоже, — повторил он. — Я думал, эта штука размажет тебе по лицо.
— Точно.
Я заправила волосы за уши, и только потом вспомнила, что убрала их в пучок, а значит, заправлять было нечего, что только продолжило мою неловкую полосу. Потрясающе. И теперь мое лицо пылало, а это означало, что я, скорее всего, покраснела на десять оттенков.
Он опустился на свое место, и я поняла, что наш обмен мнениями заблокировал посадку остальных пассажиров.
— Извините, — пробормотала я следующему пассажиру и нырнула в пятнадцать Б. — Забавно, но я могу поклясться, что в моем билете указано, что я сижу возле окна.
Я подняла ремень сумочки над головой, затем расстегнула куртку и как можно меньше извивалась, чтобы выбраться из нее. В таком темпе я могла бы ударить голубоглазого локтем и выставила бы себя еще большей идиоткой.
— О черт... — его голова повернулась к моей, и он вздрогнул.
— Я поменялся местом с женщиной из семь А, чтобы она могла сидеть рядом со своим ребенком. Держу пари, я случайно занял твое.
Он потянулся за армейским зеленым рюкзаком под сиденьем перед собой, его плечи были так широки, что задевали мое левое колено, когда он наклонялся вперед.
— Давай поменяемся.
— Нет! — вскрикнула я.
Он замолчал, затем медленно повернул голову и посмотрел на меня.
— Нет?
— Я имею в виду, я ненавижу место у окна. Вообще-то я очень боюсь летать, так что так будет лучше, проклятье, — пробормотала я. — Если только ты не хочешь место у прохода?
Я затаила дыхание, надеясь, что он не захочет.
Он сел обратно и покачал головой.
— Нет, мне и здесь хорошо. Боишься летать, да? — в его тоне не было насмешки.
— Да.
Облегчение опустило мои плечи, и я сложила куртку, а затем засунула ее вместе с сумочкой под сиденье впереди себя.
— Почему? — спросил он. — Если ты не возражаешь, я спрошу?
Мои щеки стали еще горячее.
— Я всегда боялась летать. В этом есть что-то такое, что просто... — я покачала головой. — По статистике, все хорошо. В прошлом году количество происшествий составило один на 1,3 миллиона, что выше, чем в позапрошлом году, когда оно составляло один на 1,5 миллиона. Но если подумать о том, сколько существует рейсов, то, наверное, это не так плохо, как вождение, ведь вероятность разбиться — один к 103, но все равно в прошлом году погибло 828 человек, и я не хочу быть одной из этих 828.
Ты опять болтаешь.
Я зажала губы между зубами и молилась, чтобы мой мозг прекратил это.
Между его бровями появились две линии.
— Никогда не думал об этом в таком ключе.
— Держу пари, полеты тебя не пугают, не так ли?
Этот парень выглядел так, будто ничто в мире его не пугает.
— Я не знаю. Я никогда раньше не летал, но теперь, когда ты рассказала о статистике, я сомневаюсь в своем выборе.
— О Боже. Мне так жаль, — мои руки сами собой прикрыли рот. — Я лепечу, когда нервничаю. И у меня СДВГ. И я не приняла лекарство сегодня утром, потому что положила его на прилавок рядом с апельсиновым соком, но потом Серена выпила сок, а я отвлеклась и налила еще, и эта таблетка, наверное, до сих пор там... — я сморщилась, захлопнув глаза. Глубоко вздохнув, я открыла их и обнаружила, что он наблюдает за мной, приподняв брови. — Прости. Добавь сюда тот факт, что я слишком много думаю обо всем на свете, и вот мы здесь. Бред.
На его лице заиграла улыбка.
— Не волнуйся об этом. Так зачем вообще ты села в самолет?
Он отрегулировал поток воздуха над головой, затем засучил черные рукава своего хенли и оголил загорелые предплечья. Парень был крепкого телосложения. Если его предплечья выглядели так, то я не могла не задаться вопросом, а все ли остальное его тело следует этому примеру.
— День благодарения... — я пожала плечами. — Мои родители отправились в один из кругосветных круизов после того, как оставили меня на первом курсе, а моя старшая сестра, Серена, учится в Университете Вашингтона — она изучает журналистику. Поскольку я нахожусь в Сиракузах, лететь было логичнее всего, так как мы хотели провести каникулы вместе. А ты?
— Я направляюсь на базовую подготовку в Форт-Беннинг. Кстати, меня зовут Натаниэль Фелан. Друзья зовут меня Нейт.
Поток пассажиров по проходу уменьшился до торопливых опоздавших.
— Привет, Нейт. Я Иззи, — я протянула руку, и он взял ее.
Не знаю, как мне удалось произнести свое полное имя, когда все мое внимание было сосредоточено на ощущении его мозолистой руки, обхватившей мою, и на трепете, возникшем в моем животе от тепла его прикосновения.
Я не была из тех, кто верит в электрический разряд при первом прикосновении, как во всех романтических романах, но здесь я была потрясена до глубины души. Его глаза слегка вспыхнули, как будто он тоже это почувствовал. Это был не столько шок, сколько почти неописуемое, обжигающее чувство осознания... связи, похожей на удовлетворительный щелчок последнего кусочка головоломки.
Серена назвала бы это судьбой, но она была безнадежным романтиком.
Я же назвала это притяжением.
— Приятно познакомиться, Иззи, — он медленно пожал мою руку, а затем отпустил еще медленнее, его пальцы разбудили все нервные окончания в моей ладони, когда они опустились.
— Полагаю, это сокращение от Изабель?
— Вообще-то, Изабо, — я занялась тем, что застегивала пряжку и затягивала ремень на бедрах.
— Изабо, — повторил он, застегивая свой собственный.
— Да. Моя мама была неравнодушна к «Леди-ястреб».
Проход наконец-то опустел. Похоже, мы собрали всех на борту.
— Что такое «Леди-ястреб»? — спросил Нейт, слегка нахмурив брови.
— Это фильм восьмидесятых, в котором пара злит злого средневекового епископа, потому что они так сильно любят друг друга. Епископ хочет заполучить девушку, но она влюблена в Наварре, поэтому епископ проклинает их. Наварре превращается в волка ночью, а она — в ястреба днем, поэтому они видят друг друга только на восходе и закате солнца. Изабо — девушка-ястреб.
Прекрати болтать! Боже, почему я была такой?
— Это звучит... трагично.
— Дамы и господа, добро пожаловать на рейс 826 авиакомпании — «Трансконтинентальные авиалинии», — сказала стюардесса по громкой связи.
