побриться, прежде чем начать одеваться.
— Не могу сказать, что этот цвет тебе идет, — прокомментировала Мьюз с дивана. Тим вздрогнул, покраснел и невольно глянул вниз, на обмотанное вокруг бедер синее полотенце. Что ж, видимо, ему следовало не только спать одетым. И Мьюз, и Иден уже неоднократно нарушали его личное пространство — насколько Тим мог судить, брат с сестрой вообще не слишком придерживались общепринятых норм поведения.
Мьюз непринужденно откинулась на подушки, словно сидела не в дешевой съемной квартире, а в элитном ночном клубе. Ее лиловое короткое платье без бретелек однозначно куда уместнее смотрелось бы в клубе — как и чересчур соблазнительная фигура и слишком яркие рыжие волосы. С лицом все было сложнее — оно странно балансировало на грани между красотой и уродством, — но Тим хорошо знал, что Мьюз может выглядеть как угодно, если захочет.
— Не переживай, — буркнул он, быстро прячась в спальню. — Я не собирался в таком виде выходить на улицу.
Мьюз фыркнула.
— Кстати, — крикнул Тим из комнаты, натягивая джинсы, — а что не так с синим?
— Ничего, — ответила Мьюз за его спиной. Он резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, лениво опираясь на косяк. — Просто не твой цвет.
Ее ярко-зеленые глаза лениво рассматривали его.
— Есть какая-то особая причина, по которой ты так жаждешь увидеть меня раздетым? — спросил Тим, быстро отворачиваясь и торопливо хватая с полки первую попавшуюся футболку.
— Хотелось получше рассмотреть тебя, — ответила она невозмутимо, не отрывая взгляда от его обнаженного торса.
Тим покраснел и поспешно натянул футболку на голову.
— Удовлетворена? — спросил он из-под ткани.
— Тот оборотень здорово тебя разодрал, да? — спросила она неожиданно мягко.
Тим торопливо вынырнул из воротника футболки, но ничего не ответил. Он не любил думать про шрамы, оставшиеся у него на груди и подбородке. Тим все еще цеплялся за идею о собственной незначительности, которую представил Идену чуть ли ни как философскую концепцию — и шрамы от нападения оборотня совсем не вписывались в этот образ.
— Но вообще-то ты ничего, — продолжила Мьюз со своей обычной небрежностью. — Выглядишь подтянуто. Тренируешься?
— Не особо, — быстро ответил Тим и наклонился к ящику с носками, чтобы не встречаться с ней взглядом. Это был не совсем честный ответ, но он не хотел сейчас пускаться в объяснения.
— Понятно. — Было неясно, поверила ли она ему или просто не стала расспрашивать. Тим молча прошел мимо нее в прихожую и начал обуваться. Мьюз продолжала стоять в двери спальни, постукивая длинными изумрудными ногтями по косяку.
Тим схватил с вешалки старую желтую куртку и невероятно длинный разноцветный полосатый шарф.
— Я готов, — сказал он, тщательно обмотав шарф вокруг шеи. — Ты не слишком вызывающе одета для местной кофейни? — спросил Тим, с сомнением глядя на ее платье. — И раздета для зимы?
— Не переживай, — усмехнулась Мьюз. Она повела плечами, и на них внезапно возникла пушистая белая шуба. — Я не собиралась выходить в таком виде на улицу.
* * *
Тим толкнул дверь кофейни, и теплый воздух ударил ему в лицо гулом множества голосов. Он пропустил Мьюз вперед, и та грациозно проскользнула мимо, окутанная облаком резкого, пряного аромата. Как только они вошли, голоса тут же стихли, сменившись изумленной тишиной. Мьюз направилась к стойке, громко цокая каблуками и не замечая всеобщего внимания. А может, она просто давно привыкла к нему.
Кофейня была приятно оживленной — многолюдной, но не переполненной. Тиму всегда нравилась такая атмосфера: это позволяло ему сливаться с толпой и одновременно наблюдать за людьми во всем разнообразии их настроений и внешности. Он покупал себе кофе, садился за столик в углу и следил за приходящими и уходящими посетителями, пытаясь угадать их истории. Раньше это было баловством, способом отвлечься от собственной бессюжетной жизни — но теперь стало почти обязанностью. Он должен был уметь видеть чужие истории. Это было его работой.
Или, по крайней мере, было раньше.
В самом начале их отношений Иден предложил Тиму стать его биографом, и первое время тот был уверен, что больше от него ничего и не потребуется. Потом оказалось, что он не просто записывает историю Идена, а буквально влияет на всех персонажей Ноосферы, потому что он Сказочник, Автор Книги, и черт знает что еще. Потом Иден умер и воскрес, на Тима напал оборотень, и вопросы о том, кто он такой и что должен делать, отошли на второй план. Иден прислал ему в больницу контракт — со странными формулировками относительно обязанностей Тима, но четко прописанными бонусами в виде медицинской страховки и ежеквартальных премий, — и на карточку Тима продолжала приходить зарплата, хотя он уже месяц не делал ничего, кроме как ходил в кафе и раздражал Маршу, сидя на берегу реки и придумывая…
Впрочем, не имело значения, что именно он там писал. Вряд ли это хоть как-то относилось к Идену и их договору.
Тим остановился рядом с Мьюз у стойки, ощущая любопытные взгляды у себя за спиной. Его невзрачная зимняя куртка явно не могла уравновесить вызывающую экстравагантность наряда Мьюз — возможно, теперь кто-то из посетителей придумывал историю про него самого.
«Интересно, — подумал Тим, разглядывая мех на шубе Мьюз и пытаясь определить, натуральный ли он, — а что чувствуют персонажи, когда становятся героями истории?»
Бариста Лиз окинула Мьюз подозрительным взглядом — но лишь на секунду. В следующее мгновение вместо шикарной рыжей дамы в коктейльном платье перед стойкой стояла веселая девушка с зелеными волосами и крошечным пирсингом в носу. Она улыбнулась Лиз и высоким голосом попросила:
— Большой ванильный латте, пожалуйста.
Лиз широко улыбнулась в ответ и перевела взгляд на Тима:
— А тебе?
— То же самое.
— На соевом молоке?
— Да. Пожалуйста.
Мьюз ждала кофе у дальнего конца стойки, вольготно облокотившись на нее. Она снова была собой — стразы на платье поблескивали из-под меховой шубы.
— Тебе нравится ванильный латте? — спросила она, когда Тим оплатил их кофе и подошел к ней.
— Не знаю. — Он пожал плечами. Мьюз сощурила ядовито-зеленые глаза, но промолчала.
Он и вправду не знал. В последние несколько недель у Тима была большая проблема с выбором кофе, несмотря на почти безграничные финансы, которыми он теперь располагал. Было куда проще, когда у него не было денег
