каньон, он знал, что должен суметь перепрыгнуть на другую сторону. И, несмотря на разумное решение никогда больше сюда не возвращаться, он вновь и вновь оказывался здесь в конце каждой тренировки.
Все началось дождливым вечером, когда Тим умудрился промочить ноги насквозь, а Энн уже ждала его на открытии выставки. В отчаянии, думая только о том, чтобы успеть, он обул ботинки, которые ему дала Джемайма, ведьма из Ноосферы, и поспешил на встречу — в полной уверенности, что они не работают в реальности.
После выставки Энн уехала на «Убере», а Тим пошел домой пешком, чтобы «вышагать» все те чувства и мысли, которые он не мог выразить в ее присутствии. Они провели чудесный вечер вдвоем, потому что Грег не пришел «пялиться на этот идиотизм», и Энн цитировала его язвительные комментарии с многообещающим раздражением. Тим возвращался домой в прекрасном настроении. Возможно, он даже подпрыгнул. С настоящим… чувством.
Именно так, как нужно было прыгнуть, чтобы ботинки сработали.
Было уже поздно, и на улице не было ни души, поэтому никто не увидел, как Тим взмыл в воздух, пролетел несколько метров за долю секунды и мягко приземлился на мокрый тротуар. Никто не увидел, как он судорожно начал хватать воздух ртом, а затем снял ботинки и пошел домой босиком.
По крайней мере, Тим очень надеялся, что никто этого не увидел.
Следующие несколько дней он колебался между тем, чтобы выбросить ботинки или вернуть их ведьме. Однако оставлять такую вещь в реальности казалось небезопасным, а возвращаться в Ноосферу в одиночку Тим не хотел. Особенно в ту ее часть, где жила Джемайма. Иден мог что угодно говорить про то, что Тим видел его смерть, а не свою — но это не отменяло того факта, что в Ночном городе Тим несколько раз чуть не умер.
Он спрятал ботинки в дальний угол кладовки и попытался забыть об их существовании.
А потом был еще один вечер, когда Энн отменила их встречу, потому что Грег устроил ей внезапное свидание. Тим перечитывал ее сообщение снова и снова, чувствуя, как теплый воздух квартиры становится все более душным. На улице лило, как из ведра, он ходил по гостиной, словно загнанный зверь, не понимая, куда ему податься и что делать с тошнотворным отвращением к себе и окружающему миру, которое захлестнуло его. А потом он решил обуть ботинки и отправиться в пустыню своего подсознания — ту самую, куда его впервые привела Мьюз, чтобы Иден мог рассказать ему о существовании мира идей.
С тех пор Тим был в ней только один раз, когда потерял сознание после нападения оборотня — но тогда он оказался здесь не по своей воле, поскольку терять сознание и засыпать в Ноосфере было нельзя. Однако он все еще помнил безмятежность и покой, охватившие его — и хотя сейчас пустыня была лишь безжизненной и безразличной, его это вполне устраивало. Тим побежал по растрескавшейся красной земле, пытаясь оставить позади все мысли, все, что толкало его вперед и сжигало воздух в легких отчаянием и беспросветностью. Он бежал и прыгал, позволяя ботинкам унести себя все дальше — пока не оказался на краю пропасти.
В первый раз Тиму пришлось вернуться в реальность прямо во время падения, когда он неудачно попытался перепрыгнуть каньон. Во второй раз он почти справился, но приземлился на узкий выступ на сотню футов ниже, чем рассчитывал. С тех пор у него были и почти удачные попытки, и падения, граничащие со смертью, и «достаточно хорошие» прыжки. Но он так и не достиг главного — свободы абсолютного успеха. Он не мог справиться с каньоном.
Тим открыл глаза и решительно посмотрел вниз, внимательно изучая отвесные стены по обе стороны пропасти. Он пытался разглядеть там путь, уловить маршрут в пугающем хаосе обломков и трескающихся уступов. Это немного напоминало писательство — бег в «прыгучих ботинках» был таким же сочетанием продуманности и импульса, дерзости и расчета, творчества и контроля. Как и в случае с писательством, Тиму не всегда удавалось соблюсти этот тонкий баланс.
И, как и в случае с писательством, он не собирался сдаваться — даже если не было никакого смысла продолжать.
Тим глубоко вдохнул, заставляя себя отлепиться от стены. Вся тревога и возбуждение после разговора с русалкой давно улетучились, но он должен был сделать еще одну попытку. Он еще не был готов сдаться. Тим взглянул на противоположную сторону каньона, изучая красные, залитые солнцем скалы — и увидел одинокую белую фигуру на краю пропасти.
Сердце Тима споткнулось, замерло, а затем забилось с бешеной скоростью.
Человек на той стороне каньона поднял руку в приветственном жесте; его длинные белые одежды величественно развевались на ветру, почти светясь на ярком солнце. Тим помахал в ответ. Человек вытащил из рукава флейту, поднес к губам — и веселая, звонкая музыка заполнила каньон, отражаясь от молчаливых скал. Мелодия взмыла в воздух, и из горячего воздуха возник висячий мост, соединяя уступ, на котором стоял Тим, с другой стороной пропасти. Когда мост был готов, человек в белом опустил флейту и замер, будто ожидая чего-то. Тим вздохнул и ступил на гладкие, крепко подогнанные доски.
Похоже, на сегодня его тренировка закончилась.
Он пересек каньон гораздо быстрее, чем ожидал, но мост как будто помогал преодолеть себя, подгоняя его шаги — учитывая, кто его создал, это было более чем вероятно. Тим остановился перед человеком в белом. Тот улыбнулся, и флейта исчезла из его правой руки, обнажив изуродованную ладонь.
Тим молча смотрел на него, пытаясь справиться с внезапно охватившими его радостью, раздражением, страхом и восхищением.
Человек смотрел на Тима в ответ, и его лицо было спокойным, открытым и непроницаемым.
— Привет, Иден, — наконец произнес Тим.
Иден лишь улыбнулся в ответ на приветствие, а затем неожиданно спросил:
— Что случилось с твоей футболкой?
— Долгая история, — пожал плечами Тим.
Улыбка Идена стала еще шире, и Тим почему-то подумал, что тот прекрасно знает, что случилось с его футболкой.
— Что ты тут делаешь? — спросил Тим, чтобы сменить тему разговора.
— Пришел поискать тебя. Или посмотреть на тебя. Ты впечатляюще управляешься со своими ботинками.
Тим поморщился, но никак это не прокомментировал.
— Зачем ты меня искал? — спросил он.
— Мне нужна твоя помощь.
— В чем именно?
— Этого я и сам пока не знаю. — Иден пожал плечами.
— Тогда почему ты хочешь, чтобы я тебе помог?
— Потому
