— Кричит она и бежит в комнату одеваться.
Я смотрю дочке вслед. Сердце наполняется привычным теплом. Она — мое все. Моя маленькая девочка, которая так похожа на Барсова. Те же серые глаза, тот же взгляд — серьезный, проницательный. И характер…
Иногда, когда она смотрит на меня, мне кажется, что это он смотрит.
Подхожу к окну.
Май в этом году выдался очень тёплый, но сегодня…
Дождь.
Он льет с самой ночи, и кажется, что весь мир превратился в одну большую лужу. Смотрю на серое небо. Как символично… Серое небо, серые мысли, серые дни. Столько времени прошло, а я до сих пор не могу избавиться от этого чувства — будто все вокруг какое-то... Ненастоящее.
Смотрю на наш небольшой двор, старый деревянный забор, дальше просёлочная дорога, деревья, серые крыши домов, натянутые между столбами провода.
Я живу здесь почти пять лет. Работаю в маленьком сельском магазине. Дом снимаю у доброй пожилой женщины, которая редко приезжает.
Здесь я больше не Полина Игоревна Барсова, дочь почившего магната и жена влиятельного бизнесмена. Здесь я Лина Викторовна Воробьева, простая девушка, все родственники которой либо живут слишком далеко, чтобы навещать нас, либо уже отправились на тот свет.
И мне этого достаточно.
— Мам, смотри! — Звонкий голос Вероники вырывает меня из раздумий. Она бежит ко мне, держа в руках рисунок. На нем — наш маленький чуть покосившийся дом, я, Ника и... мужчина. Высокий, с темными волосами. Я моргаю, стараясь не показать, что этот рисунок вызывает у меня ком в горле.
— Никуль, а это кто?
— Папа. Я его нарисовала вот таким. Ты же говорила, что он высокий и красивый. Похоже?
Я сглатываю.
Говорила. Да, говорила. Когда Ника спрашивала. Когда другие дети в садике начали задавать вопросы о том, где её отец.
Я не смогла сказать ей правду, да и не нужна она четырёхлетнему ребёнку. Не могла сказать, что её отец... Что он...
— Молодец, солнышко, — стараюсь улыбнуться. — Красивый рисунок. И папа очень похож.
Ника, счастливая, снова уносится в свою комнату.
«Девчонку отправлю на мороз».
Я до сих пор помню, как эти слова обожгли меня. Будто кто-то вылил на меня кипяток. Я тогда думала, что знаю его. Думала, что он другой. Но я ошиблась. Ошиблась так сильно, что до сих пор не могу простить себя за наивность.
Готовлю нам с Никой завтрак. Руки делают привычные движения, а мысли крутятся вокруг одного и того же.
Что, если он появится? Что, если он узнает?
Нужно быть готовой к тому, что рано или поздно это случится. Он богат, влиятелен. Он найдет нас, если захочет. И тогда...
Нет, нельзя. Ведь мне удавалось прятаться в этой глуши целых пять лет, а значит, и дальше всё будет хорошо.
После завтрака собираемся к «бабушке» и «дедушке».
Они не настоящие, но Никуля их очень любит.
Когда я планировала побег, единственным человеком, к которому я решилась обратиться за помощью стал Николай Фёдорович — начальник охраны моего отца. Он не стал задавать вопросов и, по сути, пожертвовал своей прошлой жизнью ради меня и Ники. Он помог подделать документы, создал мне новую личность. Сначала он прятал меня в Сибири, а потом, когда всё улеглось, увёз меня сюда и поселился с нами.
Антонина Юрьевна — наша соседка, сразу ему приглянулась и, спустя пару лет, Николай и Антонина стали жить вместе.
Ника сразу определила для себя эту забавную пожилую пару как бабушку и дедушку.
Никто возражать не стал.
Они души не чают в Нике, а я чувствую себя рядом с ними в безопасности.
После завтрака отвожу Веронику к бабушке.
— Ох, Лина, ты слышала новость?! — Спрашивает Антонина Юрьевна, когда я уже собираюсь уходить.
— Новость?
— Про завод!
— Какой завод?
— Наш, старый, что возле трассы. Его же как лет пять как закрыли, думали, так и сгниёт. А тут бац! Купили! Вот, собираются то ли возобновлять работу, то ли переделывать его под что-то другое.
— Правда? Нет, я не слышала…
— Да, — Антонина Юрьевна интенсивно кивает и тут же поправляет аккуратный пепельный локон, выпавший на лоб из пучка. — Теперь там будут не металлы плавить, а что-то другое, но что — пока не говорят. Рабочих мест много будет! Я пойду проситься, может, в бухгалтерию возьмут.
Я подвисаю в задумчивости.
Завод действительно пустовал несколько лет, заброшенный, с проваленной крышей и поросшими кучерявым вьюнком бетонными стенами.
Новые рабочие места — это несомненный плюс, в посёлке с этим туго.
Но наплыв незнакомых людей — не очень хорошо.
— И кто же его купил?
— А вот этого я пока не знаю. Всё секретное какое-то. Но деньги туда вбухали немалые, я тебе скажу. Технику гонят, материалы везут… — Антонина смотрит на меня внимательно. — Может, и тебе там работа найдётся? А то в магазине твоем копейки платят.
Я мягко улыбаюсь.
— Мне моя работа нравится.
— Ну, смотри. Ладно, беги, опоздаешь. Пойду Никулю завтраком кормить.
— Мы позавтракали.
— Ничего, ещё разочек, — расплывается в улыбке Антонина и бросает взгляд за плечо, на рисующую за столом Нику. — Я оладьев напеку, варенье достану.
— Ладно, спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Машу дочке рукой и ухожу.
Кто-то купил завод.
И почему-то меня не покидает странное, тревожное чувство.
Глава 4
Полина.
Небольшой перерыв.
Местные ходят в магазин по своему особому расписанию — предпочитают приходить тогда, когда все с работы идут, чтобы за покупками успеть обсудить последние новости и сплетни.
Закрываю кассу и иду в комнату отдыха, надеясь, что успею выпить кофе и передохнуть перед следующим наплывом покупателей. Чайник с кипятком всегда наготове, и комната отдыха стала для меня почти домашним уголком.
За столом сидит Даша из соседнего отдела с бытовой химией. Она отхлёбывает кофе и приветливо машет мне рукой.
— О, Лина, ты тоже накофеиниться решила?
— Ага… Как день?
— Лучше не спрашивай. Мои цветы жизни прилепили лизун к потолку утром, — она закатывает глаза и отставляет чашку в сторону. — Вместо того, чтобы собираться, пришлось отскребать эту дрянь от побелки. Тебя что-то совсем не видно сегодня.
— Бывает. Дела, — насыпаю в свою кружку кофе, поднимаю чайник.
Даша бросает задумчивый взгляд в окно. Языком проходится по ряду ровных зубов.
— Слушай, ты уже знаешь про
