Магрит в обмане?
- Спасибо тебе, - с чувством сказала я. Встала с кровати и пошатнулась – то ли полет давал о себе знать, то ли и впрямь температура. Хотя, температура появилась явно из-за полета. Такой смешной мне показалась эта мысль, что я хихикнула, и тут же закрыла рот рукой. – Ты моя спасительница, правда. Век благодарна буду и внукам накажу.
Магрит серьезно посмотрела на меня.
- Внукам? Ну-ну. Теперь твоя задача жить максимально незаметно, поняла? Если Расмус тебя найдет, он станет задавать вопросы. И сама понимаешь, не нужно, чтобы в ответах фигурировала я.
- Будь уверена.
Наши отношения с Расмусом и так были далеки от идеальных, а уж если он меня отыщет, как бы не убил. Так сказать, закончит начатое Магрит. Своей любовницей.
- Тогда прощаемся, - драконица пожала плечами. Я стояла, не зная, как поступить. Не обниматься же нам, в самом деле. Магрит решила проблему, протянув мне руку. Я ответила на рукопожатие, хоть и не могла сжать чужую ладонь своей порченой.
- Ты мне понравилась, человечка, - говорила Магрит, продолжая держать мою ладонь. - Хоть ты и глупа, как шамильдаф.
Я не знала кто это, но мне явно не комплимент отпустили.
- А потому, я хочу подарить тебе то, о чем ты по глупости своей не подумала.
Я ошарашенно моргала, пока драконица из декольте доставала туго набитый мешочек.
- Как ты собралась скрываться без денег? – насмешливо спросила Магрит. – Здесь тебе хватит на первое время. Пока не найдешь работу или…мужчину. В твоем случае, конечно, мужчина предпочтительнее.
Отказываться от денег я не стала, но на объятия опять не расщедрилась.
- Спасибо, - сказала с искренним чувством, и долго еще смотрела на закрытую за Магрит дверь. Какого бы она мнения обо мне ни была, я все же поумнее этого загадочного шамильдафа: догадалась спрятать под корсажем несколько драгоценностей.
***
Место, откуда прыгнула эта сумасшедшая, Расмус нашел быстро: брачные кольца лежали на снегу, отражая лунный свет, и прямо-таки притягивали дракона, который летел, как привязанный и на блестящее, и на «свое». Девчонка уже была «своим», и дракон с человеком это свое потеряли. Впервые.
Расмус обратился в человека и сел прямо на краю обрыва. Нельзя сказать, что он чувствовал боль, но горечь определенно в его ощущениях присутствовала. Неужели он настолько был противен человечке, что она сиганула вниз? Он же и так старался не надоедать, не возвращался из столицы.
Да что уж там, не возвращался из столицы он исключительно из-за себя. Адамина стала ярким воспоминанием о собственной глупости, и сейчас он должен был радоваться тому, что это напоминание исчезло. Но пока что не получалось.
Рядом с Расмусом на снег опустился Ульрих. Не оборачиваясь на друга, Расмус процедил сквозь зубы:
- Откуда узнал?
- Монда вызвала. Ты так и не показался дома, а они переживают за госпожу.
Ульрих покачал головой. Невозмутимый и наглый каменный дракон выглядел действительно потерянным. Как Адамина во льдах.
- Я не могу поверить.
Расмус промолчал, но на щеках заходили желваки. И другу бы промолчать, но это было не в его характере.
- Что ты сделал с девчонкой? Она не показалась мне той, что способна вот так вот окончить жизнь.
Расмус искоса взглянул на Ульриха, и больше из упрямства, произнес:
- Я сразу сказал тебе, что она сумасшедшая.
- Почему тогда не следил за ней?
На это Расмусу ответить было нечего и он уставился в пропасть, будто в этом был какой-то смысл, избавляющий от разговора.
Ульрих тоже молчал, а вот ветер, всегда бушующий на краю ущелья, зашумел еще больше, стал совсем оглушительным. Расмус вскинул голову, прислушиваясь.
- Может быть, она не погибла? Может быть, она бродит где-то во льдах?
Это прозвучало настолько тоскливо, в унисон с завываниями ветра, что Ульрих, возможно впервые в жизни, проявил такт и промолчал.
Расмус опустил руки и глубоко вдохнул. Голубоватой дымкой по снежному покрову понеслась драконья сила, разнося вокруг требование, просьбу рассказать, как все было. Подробности, его интересовали подробности. Почему ледяной дак не сделал этого раньше? Потому что пока он не увидел все своими глазами, оставалась надежда.
Ветер взбунтовался, взметнул вверх снег, и на несколько минут вокруг все оказалось белым-бело. Земля и небо перемешались, и лишь от ног Расмуса расползались голубые ленты силы, по которым можно было определить где верх, где низ.
Расмус видел, как спешила Адамина. Как прижимала она ладони к губам, в тщетной попытке их согреть, и как отчаянно оборачивалась к дому. Наверняка, ждала, что муж поспешит вслед за ней, спасет ее. Сердце Расмуса екнуло, и сила вспыхнула синевой. Все быстрее замелькали картины произошедшего. Как Адамина испуганно всматривается в черную даль ущелья, и как решительно бросает на снег брачные кольца, освобождая не себя, а его, тварь ледяную, от таких ненавистных брачных уз. Почему же так тяжело? Расмус рванул на груди рубашку – ему словно не хватало воздуха.
До конца Расмус досматривать не стал – ему хватило и падения жены в ущелье.
- Ну что? – меланхолично спросил Ульрих, когда Расмус опять сел рядом. Ветер, недовольный вмешательством силы в спокойный ход времени, понемного успокаивался, периодически что-то бурча. – Бродит твоя жена во льдах, или лежит на дне ущелья?
Прозвучало это издевательски, но Расмус промолчал. Ответ и так был слишком очевиден. Ульрих ответа не ждал. Встал с места и потянулся.
- Ты куда?
- За телом, куда же еще. Сам ты вряд ли на это осмелишься.
- Дно ущелья в Долине.
- Думаешь, сперли?
Расмус поморщился.
- Прекрати.
- А раз нет, то полетели искать. Если еще что-то осталось.
Ожидаемо, поиски успехом не увенчались. По дну ущелья протекала бурная река, которая унесла все, что теоретически могло остаться от человека после падения с такой высоты. С каждой минутой, проведенной в Долине, Расмус становился угрюмее. Ульрих никогда таким друга не видел, и не знал, как его ободрить.
- Надо во всем искать лучшее, - Расмус взглянул драконом, и Ульрих поправился: - Видеть. Я имел в виду «видеть лучшее». Теперь ты можешь жениться на Магрит. Никто тебе не помеха.
Расмус фыркнул и отвернулся, глядя в след реке, которая прятала в своих волнах и на дне все, что в нее попадало. Ульрих присел у воды и задумчиво взял небольшой камешек. Черты лица его заострились, сила потекла сквозь камень. Объем ее был
