внимания мужчина уделил моему оружию, но, похоже, так и не нашел того, что искал. Наконец, он тяжело вздохнул.
— Меня зовут Виктор. Я… я член одной из государственных служб по устранению людей, которых империя считает предателями.
Я внимательно слушал, анализируя каждое его слово. Пока он говорил правду. Даже удивительно, я ведь думал, что придется еще его убеждать в том, что лучше не молчать. Но раз мужчина оказался таким разговорчивым, то надо продолжать.
— Продолжай, — кивнул я.
— Мне был передан приказ о твоем устранении, — продолжил Виктор. — Я просто выполнял свою работу.
— Кто отдал приказ? — спросил я, чувствуя, как напрягается каждый мускул в моем теле.
Виктор на это лишь покачал головой.
— Я не знаю. Приказы поступают анонимно, через специальную систему внутри службы. Но… — он на мгновение замолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — У меня есть сам приказ. Я могу показать его тебе.
Я нахмурился от такого, но Виктор медленно, морщась от боли, достал из внутреннего кармана своей куртки сложенный лист бумаги. А ведь он уже не должен был иметь возможность двигаться, вот ведь — похоже, недостаточно правильно рассчитал дозу яда. Я осторожно взял этот лист, развернул и начал читать при тусклом свете луны.
То, что я увидел, поразило меня до глубины души. Это был полноценный официальный документ с печатями и подписями. В нем действительно содержался приказ о моем устранении, с указанием моего имени и подробным описанием, чтобы уж точно цель не перепутать. Не хватало только портрета или фотокарточки, чтобы уж наверняка.
— Невероятно, — пробормотал я. — В этом мире бюрократия настолько всепроникающая, что даже приказ на убийство оформляется официальным документом.
Виктор слабо усмехнулся.
— Никто не сможет спасти того, за кем охотится Судебное Бюро. Умру я, мое место займет другой и так будет происходить до тех пор, пока заказ не будет исполнен.
Эти слова заставили меня вспомнить кое о чем. Я быстро достал из кармана небольшую металлическую пластину, которую мне передал Соколов перед отъездом. Жетон судебного бюро.
Когда я показал его Виктору, цвет окончательно схлынул с его лица, и это явно было не только из-за действия яда.
— Я ученик главы третьего отдела Судебного бюро — Андрея Павловича Соколова, — сказал я, внимательно наблюдая за реакцией убийцы. — Как я могу быть предателем империи или же опасным человеком? К тому же я только сегодня прибыл в столицу.
Виктор уставился на меня широко раскрытыми глазами.
— Андрей Павлович твой учитель? — он поперхнулся, видимо, пытаясь осознать услышанное. — Да… сказанное тобой имеет смысл. Выходит, кто-то передал ложный приказ устранить тебя. Но это невозможно…
Я задумался. Ситуация становилась все более запутанной.
Кто мог желать моей смерти настолько сильно, чтобы подделать официальный приказ судебного бюро? И почему?
Связаны ли они с теми, кто напал на меня в поезде? Два покушения за две недели, не слишком ли? Если каждую неделю в столице мне придется отбиваться от убийц, то стоит подумать о том, чтобы нанять себе охранников.
Тут я снова посмотрел на своего несостоявшегося убийцу. Если на Судебное Бюро работают такие специалисты, то охрана выйдет уж очень дорогой, да и сомнительно, что кто-то захочет пойти против таких специалистов.
Приняв решение, я достал из кармана небольшую таблетку и протянул ее Виктору.
— Вот, это противоядие.
— Ты не убьешь меня? — он посмотрел на меня с недоверием и подозрением.
— С чего бы мне тебя убивать? — пожал я плечами, не чувствуя от этого человека угрозу, особенно после всего увиденного и услышанного. — Это просто недоразумение, насколько я могу судить. Ты лишь выполнял приказ. К тому же, ты можешь быть полезен в расследовании этого дела больше живым, чем мертвым. Трупы, знаешь ли, не хотят отвечать на вопросы.
Мой несостоявшийся убийца, помедлив секунду, взял таблетку и проглотил ее. Через несколько мгновений цвет начал возвращаться к его лицу, и дыхание стало более ровным.
— Спасибо, — произнес он, с трудом поднимаясь на ноги. — Но ты должен знать, раз меня послали убрать тебя, и я провалился, появятся и другие исполнители этого поручения. Я обязан доложить об этом.
— И я буду к этому готов. Думаю, нам стоит нанести визит в Судебное Бюро. Завтра утром. Ты ведь можешь подождать с докладом до этого момента? — спросил я, крутя в руках жетон, с которого убийца не сводил взгляда.
Виктор после небольшой паузы согласился с моими словами, и вскоре покинул особняк Темниковых так же незаметно, как и проник в него. Я остался один в своей комнате, обдумывая все произошедшее.
* * *
Утро наступило слишком быстро. Лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, застали меня уже на ногах. Ночные события не давали мне спокойно уснуть, и я провел большую часть ночи, обдумывая ситуацию и планируя свои дальнейшие действия.
Рана на боку, к счастью, оказалась не слишком глубокой и, благодаря моему иммунитету к ядам, я чувствовал себя вполне сносно. Тем не менее я, не теряя времени тщательно обработал и перевязал ее, так что больше она особо меня не беспокоила, разве что изредка покалывала, но это было вполне терпимо. Также я, насколько мог, убрал все следы произошедшего.
Одевшись в строгий костюм, который, как я надеялся, соответствовал столичной моде, я спустился в малую столовую, где, как мне сказали, семья обычно завтракала. Войдя в комнату, я сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Причем повисло оно во время моего появления.
Елена Андреевна, супруга моего отца, сидела во главе стола, излучая холодное достоинство. Ее идеально уложенные волосы и безупречный макияж создавали образ настоящей аристократки, коей она без сомнения и была. Рядом с ней сидел Александр, мой младший брат. Он при моем появлении скривился, словно наступил на хрустящего таракана.
И только Настенька, сидевшая напротив них, улыбнулась мне, и ее улыбка была как луч солнца в этой прохладной атмосфере.
— Доброе утро, тетушка, — произнес я, слегка поклонившись Елене Андреевне, и занял свободное место за столом.
Женщина окинула меня холодным взглядом.
— Максим, — начала она, и в ее голосе я уловил нотки недовольства, — мы ждали тебя вчера на ужин. Неявка без предупреждения — это проявление неуважения к семье, приютившей тебя и давшей тебе все, начиная от твоего образования и заканчивая одеждой на тебе.
Несмотря на то, что у меня
