моей рукой.
Она сделала, как ей было сказано.
Алекс отвёл руку назад, затем взмахнул ею, расчертив в воздухе горизонтальную дугу. Он кинул камень. Тот поскакал по поверхности озера. Нейт считал. Конечно, он считал. Именно это и полагалось делать, запуская камни. Один. Два. Три. Четыре, пять, шестьсемьвосемь…
Камень поднял всплеск и ушёл под воду.
— Вау, — воскликнула Арт с явным впечатлением. — Это было здорово.
Вышло и правда здорово. Нейт вспомнил, как стоял почти на том же месте, занимаясь тем же самым со своим братом. Они запускали камни до тех пор, пока у них не начинали ныть руки, превращали игру в соревнование, пытаясь превзойти друг друга в течение нескольких часов. Его брат всегда побеждал. Всегда. О, конечно, Нейту удавалось сделать несколько хороших бросков, но у Рики это получалось лучше. Брат никогда не глумился над Нейтом из-за его проигрышей, не особо, но при этом, конечно же, кичился тем, что его побеждал. Они были детьми. Так вели себя дети.
После… когда они раскрыли его, когда родители вошли в хижину и застали Нейта с его бойфрендом на месте преступления, Нейт вернулся домой в Вашингтон, поджав хвост, а ядовитые слова отца и молчание матери всё ещё пронзали его кожу снова и снова. Он продолжал слышать ярость в язвительных словах отца. Видеть шок и ужас на лице матери.
Он думал о том, чтобы рассказать семье всё раньше. Он думал. Он правда об этом думал. Но он жил на другом конце страны, и это просто… вылетело у него из головы. Но когда эта мысль ненароком посещала Нейта, она заставляла его чувствовать зуд. Лёгкую тошноту. Он не знал, как они это воспримут. Они не были религиозны. О боже, нет. Они были в церкви лишь раз, на какой-то рождественской полуночной службе, которую больше никогда не посещали, потому что та проходила поздно и скучно. Так сказал даже его отец.
И вообще, если хорошенько поразасмыслить, слышал ли он когда-нибудь, чтобы его родители говорили что-то о геях? Нейт не знал ответа на этот вопрос. Конечно, это ни черта не значило. Не в долгосрочной перспективе.
Однако они поймали его, притом в самый неподходящий момент. Когда они вошли в дверь, Нейт ощутил, как его желудок скручивает от тревожно подступающей тошноты, и они просто долго пялились друг на друга. Он первым обрёл голос, твердя родителям, что это не то, о чём они думали (это было именно то), и если бы они просто позволили ему объяснить (они не позволили), всё было бы хорошо.
Отец начал кричать.
Мать не проронила ни слова.
Он сбежал.
Через три дня после того, как он прилетел обратно в Вашингтон, позвонил брат.
— Это правда? — спросил тот.
— Да, — подтвердил Нейт, потому что не было смысла отрицать. И он устал. Он чертовски устал и просто не мог найти повода лгать.
— Почему?
— Почему я тебе не сказал?
— Нет, — выплюнул брат. — Почему ты такой?
Нейт закрыл глаза.
Через несколько минут он повесил трубку, оборвав брата на середине гневной тирады.
Нейт говорил с ним ещё дважды. Первый раз, когда тот сообщал ему, что их родители мертвы и что существуют специальные службы, которые могут приехать и очистить место преступления, в то время как Нейт изо всех сил пытался не задохнуться. Второй разговор, конечно, произошёл через пару месяцев.
— Хижина, — уведомил он, тот же самый брат, который однажды рассмеялся, когда запущенный им камень подскочил шесть раз, и заявил, что у него это выходит лучше. — Пикап. Они твои. Ничего больше.
— О, — удалось ему произнести. — О.
— Ничего другого ты не получишь. Не пытайся со мной из-за этого судиться.
— Не буду.
Рик передал Нейту данные адвоката, а затем повесил трубку, не попрощавшись. Он не ругал Нейта за то, что тот не пришёл на похороны. Нейт такого не ожидал. Он надеялся на что-то, на какой-то признак того, что теперь, когда родителей больше нет, между ними всё может измениться, что, может быть, Рик сможет думать своей собственной головой, сможет…
Но в ухо ему лишь отдавались гудки.
Нейт наблюдал, как Алекс изменил положение руки Арт, чуть-чуть опустив её локоть. Девочка кивнула, слегка сузив глаза в сосредоточении. Она внимала каждому его слову. Нейт не мог оторвать от них глаз.
— Хорошо, — заключил Алекс. — Можешь бросать.
Он отступил назад.
И она бросила камень.
Один. Два. Тричетырепять…
— Ого, — выдохнула она, когда камень исчез в озере. — Это. Было. Потрясающе. — Она вскинула руки вверх, косички подпрыгивали вместе с ней. — Ты это видел? Алекс! Ты… Нейт! Нейт, ты видел, что я только что сделала? — Девочка оглянулась на него, всё ещё стоящего на террасе. Она улыбалась от уха до уха.
Алекс тоже посмотрел на него. Он не улыбался, но и не хмурился. Его выражение было… другим. Всего мгновение.
— Ага, — сказал Нейт хриплым голосом. — Ага. Я это видел. Ты это сделала… Вышло хорошо.
Она немедленно потребовала, чтобы они кинули ещё камень.
Именно этим они и занялись. Ещё два часа.
Нейт неотрывно наблюдал за ними всё это время.
Королева — сленг, обозначающий женственного гея. «Не спрашивай, не говори» — официальная политика США в отношении военной службы геев, бисексуалов и лесбиянок, введённая администрацией Клинтона в 1994 году. Открытым геям, лесбиянкам или бисексуалам запрещалось служить в армии США, но также запрещалось дискриминировать или преследовать гомосексуальных или бисексуальных военнослужащих или кандидатов, которые не заявляли открыто о своей гомосексуальности. Слово «косички» (англ. pigtails) дословно переводится как «свиные хвостики», поэтому Арт говорит про бекон. Слово «судьба» (англ. fate) в оригинале рифмуется с именем Нейт (англ. Nate).
Глава восьмая
По прошествии трёх дней ничего не изменилось.
Ладно.
Может быть, это не совсем правда.
Они находились здесь, в его хижине, втроём.
Нейт пробуждался рано, не в силах спать дольше, как бы ни старался. Его организм был приучен вставать самое позднее к пяти часам. И хоть у него больше не имелось существенной причины подниматься до восхода солнца, он всё же просыпался, медленно моргая в темноте, единственное освещение исходило от стоящих на тумбочке радио-часов, цифры которых горели тускло-зелёным цветом, сменяясь с 5:01 на 5:02, пока он на них смотрел.
И Нейт лежал, уставившись в потолок, слушая, как дом тихо оседает вокруг него. Как и у всех, кто ещё не до конца проснулся, у него в голове крутились спутанные мысли: «Что я должен сегодня делать?», и «Где я?», и «О, точно, точно,
