его принимать?»
«Это уж ты сам понять должен, – ответил дед, а потом прибавил: – И это… кады сарай починять будешь, ты для овинника место оставь. И чтобы, как положено, печка была, да про снопы не забывай!»
Сказал и исчез.
Не успел Прохор дух перевести, как является к нему женщина – красивая, ладная такая – и говорит:
«Ты, Прохор, с внуком своим разберись. Всю нашу фамилию он перед пращурами позорит».
«Женщина, вы кто? – удивился Прохор. – Вы по какому такому делу?»
Подходит эта гражданка к его столу… А он, оказывается, уже за столом сидит в своём рабочем кабинете – он завхозом в столярном училище двадцать лет отработал.
«Ты, Прошка, смотри у меня! – грозит женщина. – Прабабку двоюродную родную не узнаёшь! Вот тебе за это по башке твоей дырявой!» Берёт из подставки линейку да как даст Прохору по голове! И ещё раз линейкой замахивается.
Прохор зажмурился, закрыл голову руками, ждёт удара… а его нет. Только слышит, как дверь в кабинет грохнула, будто гром грянул. Открыл глаза – нету женщины. Но чувствует, что-то острое в бок тычет. Обернулся и видит… Батюшки! Матушка его родная стоит рядом и носок вяжет, дли-и-инный такой носок у неё уже получился, по всему кабинету от самой двери тянется.
«Ты, – говорит, – Проша, на Аглаю Тимофеевну не серчай. Несдержанная она женщина при жизни была и сейчас не переменилася. Но, хучь и скорая она на расправу, в главном-то права: надо тебе семье помочь. На дочку свою посмотри – умаялась бедняжка, тяжко ей этого облюдка обхаживать, силы ведь у неё не бесконечные».
«Кого обхаживать?» – снова не понял Прохор.
«Что ж ты, Проша, позабыл все сказки, что я тебе рассказывала?»
«Да разве ж всё упомнишь, мама?» – виновато развёл он руками.
«Всё и не надо, сынок. Помнить нужно главное. Как там Александр Сергеевич говорил?..»
«Какой Александр Сергеевич? Тоже родственник какой-то?»
«Да я это, я!» – услышал Прохор голос из другого конца кабинета. Обернулся, видит: какой-то тип во фраке стенку портит. Написал на ней неразборчивые каракули, на стихи похожие, рядом рожу нарисовал, а под рожей: «Ай да Пушкин! Ай да…»
«Это что ж такое вы тут наделали?» – разозлился Прохор.
«Не кричи на „солнце русской поэзии“, – осадила его мама и ткнула под ребро спицей. – Вы, Александр Сергеевич, простите Прошу, плохо он в школе учился».
«Ничего, и не таких видали, – милостиво махнул рукой Александр Сергеевич. – А сказал я, Проша, следующее, – и показывает рукой на стенку, на каракули свои: – „Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!“»
«Ничего не понимаю. Мама, можешь ты мне нормально объяснить?! – рассердился Прохор. – При чём тут бабушка Аглая? При чём тут Пушкин? Внука ещё зачем-то приплели, сказки какие-то… Стенку мне в кабинете испоганили!»
И как даст по столу кулаком! Стол подпрыгнул, перевернулся. Прохор вместе со стулом, на котором сидел, тоже кульбит в воздухе сделал. Пока в себя приходил, мама с Пушкиным пропали, а на пороге появились новые посетители. И ведь всё родственники! И все как заведённые про Егорку да про сказки талдычат. То приведут к нему собирателя русских сказок Афанасьева, то профессора Проппа в дверь пихают, а тот книжку свою о том, как сказки устроены, словно икону для поцелуя, протягивает… И такой бедлам всю ночь.
Так что проснулся Прохор, как из воды вынырнул. Не сразу сообразил, на каком он свете находится.
Встал с кровати, взъерошил бороду, потянулся. По старой армейской привычке сразу разминку сделал. Оделся, взял полотенце, пошел к умывальнику. По пути в окошко выглянул… Мать честная! А с сараем-то что приключилось? Отбросил Прохор полотенце в сторону и побежал в огород.
Ходит вокруг развалин, диву даётся: как же так? Ведь стоял сарай много лет, крепкий был, никакой гнили в досках, никакой плесени – и вдруг развалился. Да странно так: стены, будто лепестки цветка, в стороны раскрылись, крыша в центр рухнула, а дверь и инструменты по всему огороду веером раскиданы.
Повздыхал Прохор, покачал головой, почесал в затылке. Надел рабочие рукавицы и стал собирать лопаты и вилы с граблями. Потом сараем занялся, стал доски растаскивать и в штабель складывать. «Что там дед говорил насчёт сарая? Будешь сарай починять? Ха! Да тут заново строить надо, одной починкой не обойдёшься!»
Поднял он очередную доску – глядь, а под ней котейка чёрный лежит, клубочком свернулся.
– Вот ведь! Итишкин кот! Как же угораздило тебя? Не повезло тебе! – изумился Прохор. Осторожно поднял находку и перенёс на крыльцо дома.
Кот слабо мяукнул, поджимая лапу.
– Ох, ты ж смотри, живой! А это что? Лапу покалечил. Больно тебе? Ну ничего, ничего, потерпи. Подлечим тебя. Ветеринар у нас в районе хороший, дельный мужик. Коров лечит, так и тебя подлатает, что ж ты, хуже коровы, что ли? Тоже ведь живая душа.
Со стороны развалин послышался стон, и вслед за этим рухнули остатки крыши. У Прохора замерло сердце: неужто человеческий голос ему послышался? Не может быть! Откуда взяться человеку в его сарае?
– Мама… – снова донеслось из-под досок.
– Ишь ты! Вот ведь… Как же так? Это кто там? – забеспокоился Прохор. – Ну-ка, ну-ка… Полежи тут, котейка, обожди. Беда-то какая…
Он переложил кота с колен на крыльцо и бросился на помощь неизвестному.
– Это долой… Это сюда… – приговаривал он, разбирая и раскидывая в стороны доски.
И вдруг замер.
– Ой, ты ж… Ëк-макарёк! Пацан! Ты откуда тут? – воскликнул Прохор и принялся осторожно доставать мальчика из-под обломков. Увидел страшные царапины, изуродовавшие левую щёку мальчишки, и крикнул, обернувшись к дому: – Дочка, иди сюда! Скорее, неси аптечку!
Поднял мальчика на руки и направился к дому.
Дорогу преградил какой-то лохматый парень в длинной льняной рубахе, со странными рыжими глазами.
– Дядька Прохор, не зови дочку, – встревоженно оглядываясь на дом, прошептал парень.
– Ты тут откуда? Ты кто? – отпрянул Прохор.
– Котейку помнишь? – спросил лохматый и показал руку. Локтевой сустав был неестественно вывернут, как… как у того кота. – Коргоруш я.
Представился так, будто они с Прохором давние знакомые.
И действительно, Прохор хотя и с трудом, но припомнил странное имя, а впрочем, и не имя вовсе, а вроде как должность. Мелькала она в одной из сказок, которые рассказывал ему дед, сидя вот здесь, на завалинке у крылечка.
– Сгинь, нечистая сила! – воскликнул Прохор.
Покачнулся и сделал два неверных шага назад. Чуть не упал, но Коргоруш подставил ему плечо.
– Ну-ну, не пугай, – всё тем же тревожным шёпотом проговорил лохматый. – Парня спасать надо. Если к
