ведунье сейчас же не отнести, то помрёт. Вон сколько крови из него вытекло. Да чего ты глазами на меня лупаешь? Его полудница ранила. Говорю же: спасать мальчишку надо!
– Что за чудеса? – оторопело соображал Прохор. – Ведунья, полудница, коргоруш…
– Меньше слов, дядька Прохор, – торопил лохматый, подталкивая старика к калитке палисадника.
– Ладно, сейчас внука позову, и пойдём, – сдался Прохор.
– Нет. Его тем более звать не надо, – взвился лохматый. – Неси парня к ведунье сам.
– Да где ж я её найду?
– К тётке Ладе неси, – распорядился Коргоруш. – Только не спорь. Давай за мной, я короткий путь знаю.
И они пошли. Позже Прохор не мог вспомнить тот путь, сколько ни пытался. Они всё время куда-то заворачивали, перешагивали через какие-то ограды, один раз даже под каменным мостом прошли, а таких в округе отродясь не было – это Прохор точно знал. Но дошли быстро. Вместо обычных десяти минут за три домчались.
Лада Афанасьевна вышла к ним заспанная и всклокоченная, в одной ночной рубашке, только платок на плечи накинула.
– Кому там неймётся с утра пораньше? – беззлобно проворчала она, открывая двери.
– Да вот, сарай ночью обрушился, – попытался объяснить Прохор, протягивая ей в качестве доказательства мальчишку. – Стал разбирать, а там он.
С тёти Лады мгновенно слетели остатки сна. Она махнула на Прохора рукой – мол, потом расскажешь – схватила с гвоздя возле двери ключ от магазина и велела идти за ней. Жила она в том же доме, где располагался деревенский лабаз, а потому далеко идти не пришлось, завернули за угол – и уже на месте.
– Вноси скорей, – поторопила она Прохора. – На прилавок клади. Да полегче ты! Ведь не мешок с картошкой – человек живой. Что у него с лицом? Ты смотри, будто когтями кто разодрал.
Она раскидала с прилавка торговый инвентарь, не жалея сбросила на пол калькулятор, пакеты, толстую тетрадь, в которой вела счёт долгам односельчан. Уложила мальчишку так, чтобы лучи утреннего солнца, еле пробивавшиеся через маленькое грязное оконце под самым потолком магазина, падали на лицо пациента. Наклонилась над мальчиком, раскинула руки, будто укрывая своим телом, и стала быстро шептать что-то неразборчивое.
– Ты чего это делаешь? – с подозрением поинтересовался Прохор.
– Кровь затворяю, – буркнула Лада через плечо. – Не мешай.
– Как знал, что ты ведьма, – ухмыльнулся старик в бороду.
Тётя Лада не обратила на его слова внимания. Тогда Прохор так же, как несколько дней назад участковый, устроился верхом на ящике из-под овощей и стал ждать. Лада раскачивалась над мальчишкой, бормотала какие-то заговоры, водила руками. Потом вдруг отшатнулась назад, будто оступилась, и села на пол. Прохор вскочил, чтобы помочь ей подняться, но Лада Афанасьевна замахала на него руками и осталась сидеть, прислонившись спиной к прилавку, тяжело дыша, словно после долгой пробежки.
– Плохо дело, – устало сказала она, вытирая лицо и шею платком, – не останавливается кровь.
Упрямо тряхнула головой, повязала платок на голову, встала на четвереньки и пролезла под прилавком на своё привычное место. Вошла в подсобку и вернулась уже в рабочем халате и переднике.
– Ты ерунды-то не болтай. Никакая я не ведьма, – строго сказала она, отвечая на Прохорово обвинение. – Бабка моя ведуньей была. Вот она многое ведала, а я так… по остаточному принципу. Кой-чему научилась. Но это крохи.
– А я-то думаю, чего это меня Коргоруш к тебе послал, – кивнул сам себе Прохор. – А оно вон, значит, что!
– Коргоруш? Это который помощник дворового? Сказок ты, что ли, начитался, дед?
– Ты только меня за сумасшедшего не прими, – стал рассказывать Прохор, для большей понятности иллюстрируя слова жестами. – Понимаешь, там… ну, под досками сарая… ещё был чёрный кот. У него лапа вывихнута была… Так вот, сначала был кот, а потом вдруг вместо него паренёк такой маленький шустрый… говорит, мол, неси к ведунье.
– Так и сказал?
– Так точно. Неси, говорит, к тётке Ладе. А потом сам повёл меня, да какой-то такой дорогой… Нет в нашей деревне таких мест. Но дошли мы быстро, минуты за три, не дольше.
– Неужто помнят бабку мою? – улыбнулась Лада. Было заметно, что ей приятна память сказочного народа о её пращурке. – Ещё что говорил?
– Говорил, полудница парня ранила. Что, если не поможем, он скоро помрёт.
– Что ж ты, перхун старый, молчал-то? – всполошилась Лада.
Она опять махнула на Прохора рукой, как на непутёвое дитя, и побежала в подсобку. Там стала что-то переставлять, чем-то греметь…
– Так я чего? Я и принёс, – сказал сам себе Прохор. – Чудно́ это как-то всё.
Долго размышлять ему не пришлось: вернулась Лада, принесла с собой какие-то травы сушёные и живые, серп деревянный да череп козлиный и развернула бурную деятельность. Прохор чуть ума не лишился от изумления – это что ж получается, она всё это у себя в подсобке хранит? Между мешками с макаронами и коробками с печеньем? Вот тебе и тётя Лада!
А ведунья тем временем снова стала бормотать заговоры, резать серпом травы и укрывать ими мальчишечьи раны.
– Сейчас, голубчик, сейчас… – приговаривала она, заканчивая наносить лекарство. – Знать бы имя… Он не говорил?
– Чего?
– Коргоруш не говорил, как мальчика зовут?
– Нет. Не говорил. А что?
– С именем заговоры сильнее.
– А нет у него имени, – сообщил Коргоруш, вылезая из-под прилавка.
– Ох ты, окаянный! – испугался Прохор, чуть не упав с ящика. – Помрёшь с тобой.
– Не помрёшь, дядька Прохор. У тебя на роду долго жить написано, – пообещал Коргоруш.
– Потом хиромантией займётесь, – оборвала Лада. – Говори толком: как так – нет имени?
– Он его облюдку продал.
– Час от часу не легче, – всплеснула ведунья руками. – То леших с русалками днём с огнём не сыщешь, то вся нечисть разом повылезла.
– Я не нечисть, – обиделся Коргоруш. – Я честный работник.
– Да ты не обижайся, я не тебя имела в виду, – извинилась Лада. Наклонилась к мальчику, обтёрла раны льняным полотенцем. – Вот. Унялась кровь. Так-то, – сказала она ласково, любуясь своей работой. – Может, я и не бабка моя, но кое-что тоже могу. Плохо только, что шрамы останутся.
– А пускай, – хмыкнул Коргоруш. – Наперёд наука будет, чтобы в следующий раз не связывался с тем, кого не знает.
– Ишь, учитель! – хмыкнула продавщица. – Теперь давай ты показывай свою лапу, вправлять буду.
– Не нужно, – мягко, по-кошачьи уклонился Коргоруш от рук ведуньи. – Я уже сам.
Но Лада Афанасьевна всё равно осмотрела его руку, прощупала сустав.
– Хорошая работа, – одобрительно кивнула она. – Научишь?
– Я подумаю, – не без кокетства ответил Коргоруш.
– Ну, думай, думай. А пока рассказывай всё, что знаешь, – попросила она, включая электрический чайник.
– Так я
