он в третий раз.
Ведьма спрятала клыки и стала очень серьёзной. Жестокое выражение появилось на её загорелом лице.
– А попрошу я жизнь сестры твоей, – объявила она.
– Чего? Нет у меня сестры, – оторопел мальчишка.
– А если была бы, отдал? – В кривой усмешке полудницы блеснул правый клык. – Только честно.
Мальчик не выдержал её взгляда и отвёл глаза в сторону.
– Не знаю, – признался он.
А действительно, смог бы он отдать чью-то жизнь, чтобы самому выпутаться из смертельной опасности? Об этом хорошо рассуждать, когда сидишь перед телевизором в уютном кресле, смотришь какую-нибудь сказку и знаешь, что по законам жанра всё в ней должно закончиться хорошо. Или когда храбришься перед мальчишками во дворе, тоже хорошо прикинуться героем. А вот так, когда в самом деле от твоего решения зависит жизнь, да не только твоя…
– Один ответ на всё: не знаю, не ведаю… – огрызнулась полудница. – Зато я знаю! Мама твоя ребёночка ждёт. Никому не говорит, боится сглаза. Мне про то мой Егорка сказал, он такое чует.
– Не называй его так, – машинально буркнул мальчик, ещё не успев осознать новость.
– А как же мне ещё его называть, коли имя у него теперь такое? Хорошее имя, – издевательски усмехнулась ведьма. – А хочешь, я заставлю Егорку имя тебе вернуть?
– Хочу!
– Договорились. Ты мне сестрёнку, а Егорка тебе имя вернёт.
Но мальчишка молчал, не спешил соглашаться.
– Решай, – продолжала уговаривать ведьма. – Ты к мамке вернёшься. Она тебя пуще прежнего любить станет, когда поймёт, что один ты у неё остался.
– А как же сестрёнка?
– Считай, что и не было её никогда. Да так и есть. Если бы я не сказала, то и не знал бы ты ничего о ней.
– Нет, не могу, – заупрямился мальчишка.
– Можешь. Ты в кошелёк загляни, – предложила полудница.
Не хотел мальчик идти на поводу у ведьмы, но любопытство взяло – приоткрыл кошелёк и заглянул внутрь. На дне светилась маленькая звёздочка. Протянул руку, нащупал что-то тёплое, мягкое, живое. Потянул наверх и достал розовое зёрнышко, осветившее старый овин тёплым волшебным светом. Заворожённый, смотрел он на душу своей ещё не рождённой сестры.
– Спрячь сейчас же! – закричал Коргоруш, спрыгивая со стропил. Встал между полудницей и мальчиком. Увернулся от когтей раздосадованной ведьмы. Оттолкнул мальчишку в угол, а сам бросился на ведьму, размахивая пучком чертополоха, хлеща по лицу и плечам.
– Ах ты, бесёныш мелкий! – зарычала ведьма, превращаясь в уродливую старуху. – А ну, брысь отсюда!
Полудница махнула рукой, и Коргоруша как ветром сдуло, ударило о стену. Свет померк. Во мраке раздалось рычание полудницы:
– Пеняйте на себя!
– Уходи прочь с моего двора, старуха! – взвился яростный крик Коргоруша, а вслед за тем взметнулся боевой кошачий клич.
В темноте послышались звуки борьбы. Злобно рычала полудница, страшно шипел Коргоруш. Мальчик хотел бы прийти на помощь товарищу, но не видел ничего, кроме пробивающегося сквозь пальцы тёплого света от зажатого в кулак зёрнышка. Он на мгновение разжал пальцы, и тут же свет стал ярче, выхватив из тьмы перекошенное лицо старухи и нацеленную прямо ему в лицо когтистую лапу. Мальчик шарахнулся в сторону, снова крепко сжимая зёрнышко в руках. Свет погас. Страшная старуха исчезла.
– Беги! Я задержу её! – раздался задыхающийся возглас Коргоруша.
Вслед за этим послышался удар, очень неприятный хруст. Истошный кошачий вой потонул в раскате грома.
Мальчик, ощупью пробиравшийся к дверному проёму, остановился, со страхом вслушиваясь во мрак. Наконец не выдержал и разжал ладонь, освещая сарай. Он увидел полудницу, склонившуюся над Коргорушем. Тот лежал на полу под верстаком и яростно отмахивался от старухи когтистой кошачьей лапой, в которую превратилась его рука. Вторую лапу Коргоруш прижимал к груди, оберегая.
– Эй, ты! – неожиданно для себя самого крикнул мальчишка. – Думаешь, я тебя боюсь? Карга старая! Да я тебя!.. А ну убирайся отсюда и облюдка своего забирай, а то хуже будет!
Полудница метнулась к мальчику, но он даже не дёрнулся, чтобы убежать. Стоял прямо, с ненавистью глядя в глаза старухе.
– Дурак ты, парень! – прохрипела она сквозь зубы, хватая мальчика за горло. – Надо было бежать, когда тебе говорили, а теперь всё, не убежишь и не откупишься.
Мальчик почувствовал, как сжались на его горле когти полудницы.
– А как же… – просипел он, поднося к лицу ведьмы открытую ладонь с зёрнышком. – Как же моя сестра?
– Сначала я с тобой разделаюсь! Уж больно ты меня разозлил на пару со своим защитничком. А сестра твоя никуда не денется. Когда родится, мой сыночек мне её отдаст.
Полудница открыла рот и уже хотела было вонзить в мальчишку клыки, но тот наступил ей пяткой на босую ногу и толкнул в грудь обеими руками. Падая, старуха выпустила мальчика. Тот упал, откатился в сторону и, прижавшись спиной к печке, закричал:
– Отказываешься от платы, да? Тогда сама полезай в кошелёк!
Зёрнышко в его руке разгорелось ещё ярче, обожгло ладонь. Мальчик раскрыл кулак, и зёрнышко взлетело, закружилось, а вместе с ним закружились пылинки в воздухе. Поднялся ветер. Кошелёк выскочил из кармана и, раскрывшись, упал между мальчиком и полудницей. Зёрнышко упало в него, а вслед за зёрнышком и старуху стало затягивать в кошелёк. Она рычала, схватившись за подпорку сарая, но волшебный ветер был сильнее. Подпорка не выдержала и сломалась. Тело полудницы искривилось, будто проходя через воронку в горловину волшебного кошелька. Ещё секунда – и она скрылась внутри.
Мальчик торопливо подполз на коленях, чтобы затянуть тесёмки, но тут из кошелька взметнулась узловатая старушечья рука и полоснула его когтями по лицу. Мальчишка отпрянул и потерял сознание. Кошелёк втянул руку обратно и тут же закрылся.
Над деревней разразилась буря. Всю ночь стучался гром в двери домов, да так, что в окнах стёкла дрожали. Молнии змеились по небу, освещая окрестности ослепительными вспышками. А фонари, что посмели состязаться с ними, молнии уничтожили несколькими точными попаданиями. Ветер переставлял с места на место теплицы и навесы, повалил Архимедов забор, у Бирюковых прямо из дома унёс со стола хрустальный графин, а у Прохора сарай развалил.
Но ни одной дождинки на землю так и не упало.
16
Проснулся Прохор – будто из воды вынырнул. Сон ему такой странный снился, что, когда глаза открыл, не сразу понял, на каком он свете.
А снилось вот что.
Будто приходит к нему дед его и говорит: мол, ты, Прошка, присмотрись к внуку своему – тот ли он, за кого ты его принимаешь.
«Эка! – удивился Прохор. – А за кого ж мне
