и не сводила глаз с бледного, чуть вытянутого лица девушки. «Ну как так можно?» – задавалась вопросом она. К подруге подошла Маренко. Алёна вздохнула так, что девочка смогла почувствовать её печаль, и взяла Горнееву за запястье:
– Отдыхай, Василис, – сказала она, нехотя отошла от раненой и вернулась к работе.
Павленко, лежащий на соседней койке, был в сознании. У него было ранение в живот. Но оно не настолько значительное. Ему, можно сказать, повезло. Боец повернул голову к своей спасительнице. Было видно, что его мучает чувство вины. Он, как и Катя, ждал пока медсестра очнётся. Но видимо, это произойдёт ещё не скоро.
* * *
Резанцев сел за стол, подпёр голову рукой и посмотрел на пришедших. Сорокин крутил самокрутку, Макаренко не делал ничего, но было ощущение, что он пьян – от усталости у него были наполовину прикрыты глаза, боец смотрел исподлобья и время от времени клевал носом вниз. Фокин опёрся на стену возле выхода, сложив руки. Воробьенко потирал веки. Это были все. Небольшая компания из четырёх человек собралась ночью в землянке командира, чтобы обсудить текущие дела.
– Медлить нельзя больше, – начал Александр. – Нужно ловить языка.
– И как ты его поймаешь, этого языка? – выпустил дым Сорокин.
Рядом стоящий с ним Михаил очнулся от полудрёмы и развеял его, поморщившись:
– На поле боя что ли? Как это выглядеть будет? – он прокашлялся, и слезившимися от дыма самокрутки глазами, посмотрел на Ивана, который, видимо, не обращал на товарища никакого внимания.
– И не факт, что абсолютно все фрицы об этом знают, – вмешался в разговор Фокин. – Может быть они это держат в секрете.
– У вас есть идеи лучше? – оторвал голову от руки командир.
– Может быть расставить в лесу засаду? – предложил Макаренко.
– Опять на те же грабли? – стряхнул порох с самокрутки Иван.
– Нет, в нескольких местах, – пояснил тот. – Авось, на немца наткнёмся.
– Некогда нам на «авось» надеяться, – сказал Александр. – И так много времени на этого гада потратили. Одно дело устраивать засаду одному человеку, а тут вас будет несколько. Как это всё объяснить? – он постучал большими пальцами по лбу, пытаясь откопать хоть какую-нибудь мысль, но всё было безуспешно.
– Не факт, что фрицы, которые передают эти послания, знают его в лицо, – сказал Иван.
– Ну это уже слишком, мне кажется, – помотал головой Фокин и стал мыслить в слух. – На карауле спрашивали.
– Там ничего мы не достали. Каждого, кто выходит из лагеря, ставить в подозрение бесполезно. Кто воду идёт набрать, кто ещё что-то, – проговорил тот.
Почти вся землянка наполнилась дымом, который улетучится ещё не очень скоро. От него не только хотелось спать ещё больше, но и слегка начинало подташнивать даже тех, кто курил на постоянной основе. Резанцев сделал выводы, что дымить в землянке – плохая идея и что он больше не будет позволять Ивану так делать, даже несмотря на то, что это его лучший друг.
– Так что…– собирался продолжить командир, как вдруг снаружи послышался шорох и отдаляющиеся медленные шаги. Их бы в обычное время и не услышали, но ночью, когда всё стихло, вполне было возможно. К тому же, человек снаружи очень сильно шаркал по вялой траве, что тоже невозможно оставить без внимания.
Фокин и Александр одновременно прислонили пальцы к губам. Все устремили взор в сторону выхода. Резанцев вскочил на ноги и вооружился пистолетом. Все остальные тоже взяли оружие. Командир выглянул из землянки и огляделся: никого не было. Кто же это тогда ходил? За ними следили? Их разговор подслушивали? Александр вылез наружу полностью, за ним все остальные.
– Всё? Каюк? – прошептал Сорокин.
– Нет, не каюк, – вдруг сказал Макаренко и указал в сторону поваленного дерева, к которому вялой и весьма странной походкой направлялась фигура.
– Лунатик, – с облегчением произнёс Фокин, – опять бродит.
– А не Лунатик ли предатель? – прищурился в темноту Сорокин.
Все обернулись и вопросительно взглянули на него.
– Да не может быть! – сказал вполголоса Михаил. – Он же дрыхнет. Даже сопит, когда бродит.
– Вдруг он вовсе не страдает от лунатизма? – продолжал размышлять тот, не слыша товарища. – А что? Прикрытие, весьма, хорошее.
– Вряд ли кто-нибудь на здравую голову будет жрать свою шапку, – защищал Липтенко Макаренко. – Если бы я притворялся лунатиком, то выбрал бы себе занятие получше.
– А как он тогда Гитлеркапутнул в Лунова? – повернулся к Макаренко Иван. – Может это было намеренно?
Александр, который всё это время был практически между ними, который уже устал терпеть то, что в одно ухо ему бубнит Сорокин, а другое – Макаренко, наконец шикнул, выйдя из ступора:
– Такие вещи нужно обсуждать не здесь – это раз, Лунатика нужно вернуть назад – это два. Ничего ещё не доказано, а он может во сне куда-нибудь уйти и будем его искать всем батальоном посреди ночи.
– Ну не всем батальоном, – направился Фокин к Матвею, – но это тоже верно.
Пока Егор отводил ночного гуляку на место, в землянке стали обдумывать и эту версию. Пока Макаренко и Сорокин продолжали спорить, Александр задумался: «А ведь я его встречал той ночью», – вспоминал он. – «Мимо землянки моей проходил. Может документы своровать пытался? Может он серьёзно не спит?»
Внутрь спустился Фокин и обратился к Резанцеву, опередив Сорокина, который уже намеревался что-то сказать:
– Товарищ командир, – сказал он, – но не может он быть предателем! Ну видно же, что спит. Голос сонный, мелит какую-то ерунду.
– И что хоть на этот раз он бубнил? – зевнул Иван.
– Ерунду, сказал же.
– А чем он там занимался? – спросил Макаренко.
* * *
– Что я делал? – чуть не выронил котелок Липтенко.
– Раскладывал грязь под деревом, – повторил Михаил. – Так Егор сказал, он тебя отводил.
Матвей вздохнул так досадно, что товарищам стало стыдно над ним смеяться, и ударил себя по лбу ладонью:
– Я-то думал, почему у меня руки в земле, – сказал он.
– Да не грусти ты так! – подбодрил друга Царенко. – Не ел же ты её.
– Спасибо и на этом, – опустил голову вниз тот.
– Мужики, что вы там встали? – послышалось сзади.
Они все стояли в очереди к полевой кухне. Колян, как всегда, был добр и подбадривал солдат. Конечно не обошлось без особого приветствия «молодого организма», при котором у героя этого прозвища, то есть у Кати, всегда загорались от застенчивости щёки. Она улыбалась и прятала взгляд. А бойцы дружески похлопывали её по плечу и тоже подшучивали. Да, при раздаче еды без этого никак не обходилось. Эта тема до сих пор была актуальна, несмотря на то, что «молодой организм» уже
