Читаем без скачивания Фаюм - Евгений Николаевич Кремчуков

Можно, подумал, я тоже возьму ее за руку? Когда Комарович ответил, Арина рассмеялась.

– Шведки – это шведские шахматы.

– А-а!.. Ну что-то слышал мельком, только очень давно. Можно сказать, не знаком.

– Если совсем вкратце, это парная игра, двое на двое на двух досках. Побеждают те, которые первыми взяли партию на любой из досок. В команде один играет белыми, другой – черными. И на каждой доске действуют обычные правила шахмат. Кроме одного: те фигуры и пешки противника, которые игрок съедает, он передает партнеру. И тот может выставить их уже на свою доску, за себя. Там тоже есть, конечно, ограничения, но обойдемся без деталей, главное – идея. То есть взаимодействие с противником становится гораздо сложнее: как бы он ни был хорош, не все зависит только от него.

– И не только от тебя самого.

– К этому я и веду.

– Почему вы дали мне двух персонажей? – спросил Илья.

– А я вижу человека таким, каким он сам видит себя. Только вам для этого нужно зеркало, а мне… Мне достаточно быть слепцом – чтобы собственный взгляд не мешал. Так что я ваше зеркало – а вы будете моим. Помните, мы же пригласили вас не только как нового участника проекта, но еще и как… Протея, правильно запомнил? Кстати, я заметил, что на «Карамзине», кроме борьбы игроков за свои интересы, за свои цели, почти всегда фоном идет поединок автора и персонажа. Вы не обратили внимания? Похоже на бесконтактный армрестлинг. Мастер дает легенду, установки – но игрок ведь не кукла, подспудно что-то у него там и от себя в котелке, простите, варится. А дальше всякое бывает – чья воля другую нагнет. Вот вспомните Каховского: может, окажись вчера в его шкуре кто другой…

– Да, это я понимаю, – не слишком деликатно перебил Арину Илья. Он действительно понял, да и не хотелось ему сейчас о бедолаге Каховском.

– Ну и хорошо. А еще из любопытного: обычно любой сюжет предполагает какую-то сборку героя, становление его личности, его «Я», правильно? Собирание земель русских. Или наоборот – распад, разложение, гибель. Собственно, разницы между ними никакой нет, просто стрелочка вектора в противоположную сторону. Но мы тут в проекте принципиально другим занимаемся: мы не собираем, а разбираем личность – через персонажа. Только, конечно, не на элементы – мы же реконструкторы, не деконструкторы, – а на варианты. Петр Леонидович просит меня подчеркнуть для вас голосом или жестом его слова «элементы» и «варианты». И эти варианты испытываем на подлинность в разных сюжетах. В разных обстоятельствах, в разных оттисках времени.

– Что значит подлинность? – спросил Илья. – Чтобы было не просто похоже, а по-настоящему? И кто решает, получилось или нет?

– Похоже, мы сами и решаем. Подросток боится быть не собой. Не всегда, но очень часто. С возрастом это все вроде как рассасывается – но потом опять накрывает. Годы летят, тебе кажется, что ты себя растерял, что ты живешь чьей-то чужой жизнью. Как будто одна только роль от тебя и осталась. Но чтобы страх преодолеть, от него ведь не убегать надо – так он, наоборот, злей собаки прицепится. Надо на него идти, надо пройти насквозь. То есть попробовать как раз стать этим самым другим, чужим – и чем дальше от себя, тем лучше. А затем плюс-минус вернуться. И мы играем спектакль, чтобы выломиться из спектакля.

Илья делал заметки в своем молескине. Несомненно, сейчас он охотней рисовал бы там ножки милой переводчицы. Но было неловко – вдруг увидит? Да и все-таки стоило кое-что из сказанного записать.

– И зачем все это надо? – уточнил он. – Получается что-то вроде терапии? В чем конечная цель? Самопознание – так?

– Наверное, кому как. Мне нужно оставить мир в чуточку лучшей конфигурации.

Илья кивнул, подтверждая. И перехватил внезапно неодобрительный взгляд Арины.

– Мне вот что еще интересно, – подумав, сказал он. – Для себя. А хотелось бы, только честно, какую-то другую судьбу?

– Другая судьба бывает только у других, – Арина ответила ему сама и отрезала: – Предлагаю глупости пропустить, я не стану такую стыдобу спрашивать. «Пройдемте в следующий зал».

Он примирительно поднял руку.

– Ладно-ладно, Ариша, ну как-то по-другому тогда сформулируй… Хотелось бы, я не знаю, вытянуть другой билет?

Она деланно поджала губы и постучала пальцем по лбу, однако теперь перевела. Впрочем, Илья засомневался, может быть, она там своему старику вообще что-то другое нарисовала. Затем минуту или две Комарович сидел неподвижно.

– У людей, мне кажется, вообще превратный образ другого сознания. Чужая душа – потемки, говорят. Особенно такая, как моя, – еще и за глухим забором. А я сейчас историю вспомнил. Арина мне рассказывала прошлой осенью. Сентябрь был теплым, она гуляла одна в сумерках – находит на нее иногда такое заброшенное настроение. У нас тут неподалеку есть большая роща: дубы, вязы, клены. И вот она возвращалась дорогой в поселок по краю леса, было уже поздно, стемнело. Вдоль дороги-то освещение провели, а там, за стеной деревьев, мир как будто кончался. И это было очень жутко: край мира, граница человека – лес, сплошной и черный, страшный, первобытный. Исполинское чудовище. Казалось, войти к нему – то же самое, что умереть. Но стоило только девушке свернуть с освещенной фонарями дороги, и ступить в эту чащу, и сделать вглубь всего несколько шагов, не оборачиваясь, – все переменилось. Взгляд стал различать отдельные деревья, прогалины, ветви, листву. И воздух вокруг задышал какой-то своей неведомой жизнью, прозрачной и нежной… Домой из леса Арина вернулась лишь за полночь. Я весь истрясся – она же мне и дочь, и мать, и сестренка – уже давно людей на поиски отправил. А эта авантюристка довольная прибежала, счастливая, глаза светятся! Говорит, думала, там мертвое все, а там самое живое. Там подлинное бессмертие и свежесть наслаждения – на последней границе, где соприкасаются жизнь и гибель. До утра сидела мне пересказывала. К чему ее история? Да к тому, что вот и я для посторонних – такое же чудище лесное. Они ведь не знают, чар никаких не нужно – достаточно просто войти внутрь и там оглядеться.

– Правда такое было? – спросил Илья, глядя на Арину.

– Правда, – коротко сказала она. Коснулась кнопки лежащего на столике смартфона. Взглянув на экран, быстро о чем-то сообщила жестами Комаровичу и поднялась. – Пора, все собрались уже, наверное. Если вдруг потом возникнут какие-то дополнительные вопросы, всегда будем рады ответить.

– А первый уже возник. – Илья тоже встал и шагнул к ней обняться. – Мы с тобой еще увидимся?

Арина кротко улыбнулась и протянула ему руку.

– Mon cher colonel, même si je suis une sorcière, je ne sors pas avec des morts.

– Нет-нет-нет! – Он, смеясь, замотал головой. – Давай сноску, это уже чересчур! Я дальше трех слов вообще не понял ничего.

– Тогда скажу иначе, – произнесла она с наигранным вздохом. – Я хоть и ведьма, но я не встречаюсь с висельниками.

Осторожный стук в дверь огорошил Илью – он никого не ждал. Маруся наверняка сначала позвонила бы, если уже вернулась. Соседи к нему не заходили ровно тысячу сто одиннадцать лет. Вызова с уличного домофона тоже не было. Илья недоуменно переглянулся с соузником и открыл дверь. На площадке стояла невысокая пожилая женщина.

– Здравствуйте, Илья, – негромко произнесла она. – Меня зовут Элиза Федоровна. Я мама Маши.

– Я знаю, – ответил он.

Пригласив ее в комнату, Илья вежливо поинтересовался насчет чая, кофе или воды. Она отказалась коротким жестом.

– Как ваше здоровье? Что обещают врачи?

– Все нормально, – сухо ответила Элиза Федоровна. – Врачи делают свое дело.

– Вы самолетом или поездом? К Марусе приехали?

– Нет, – сказала она. – Я приехала к вам.

Это был неожиданный поворот событий. Илья растерянно покопался в воспоминаниях последнего времени, но не обнаружил в их огромном, спутанном ворохе ничего такого, что могло бы привести эту женщину сюда. Нет, он не видел ни одной причины для ее визита. И поэтому терпеливо ждал продолжения.

– У меня дело чисто юридическое, – наконец произнесла Элиза Федоровна. Она говорила ровно, как будто озвучивала заученный заранее текст. Возможно, так оно и было. – Мы с мужем хотим оформить опеку над Настей. Для этого нужно согласие Настиного отца, отказ от претензий… В общем, бумаги – наш юрист уже все подготовил. По сути дела, для вас это ничего не изменит. Просто подпись в документе.

– Я не ее отец.

– Хотите честно, Илья? – неожиданно резко сказала она. – Мне вообще все равно, кто ее отец.