на помощь.
– А ты как хотела? – рядом пританцовывала Катара. У нее, в отличие от меня, было с собой шерстяное больничное одеяло. – На, прикройся, – она протянула мне его край, и я с благодарностью закуталась в теплую материю.
Впрочем, это не сильно помогло. Струящемуся из темноты холоду, казалось, были нипочем все теплые одежды и одеяла – он высасывал тепло из самого сердца. И с каждым его ударом, я понимала, что мне все меньше хочется вообще хоть что-нибудь делать: двигаться, говорить, даже дышать. Хотелось просто перестать быть. И чтобы исчез этот холод, перестал грызть мою обнаженную плоть.
– Может, стоит разжечь огонь? – спросила непослушными замерзшими губами, и собственный голос донесся до меня, словно через вату.
– Бесполезно, сожрет, – голос Катары звучал еще глуше, хоть она стояла, плотно прижавшись ко мне, грея меня своим телом и кутая в одеяло.
– Что… же… делать?.. – спросила медленно, нехотя, потому что язык больше не хотел меня слушаться.
– Вон, крылатый! – медичка подалась телом куда-то в сторону, и я только досадливо поежилась – она увела с собой часть живительного тепла. – Готовься, сейчас станет еще хуже, ему потребуется наша сила.
– Куда уж хуже?.. – пробормотала, но сама принялась искать глазами Тарлана.
Он нашелся быстро. На сей раз, на нем не было пугающих доспехов, только простая темная рубаха. И он был один.
Совсем один против этой ледяной Бездны, против морозной Тьмы, которая пожирала даже звезды.
Я смотрела на него, ловила каждое его движение, не в силах отвести взгляда. И крылатый почувствовал мое внимание. Он повернул голову в мою сторону, и снова наши глаза встретились. Я ощутила невесомую пустоту под ногами и внутри себя – в животе – шагнула в сторону мужчины, выскользнув из-под одеяла. А Тарлан улыбнулся, очень тепло и ласково. И я улыбнулась ему в ответ…
А в следующий момент началось нечто невообразимое.
Мою спину скрутило жестокой судорогой, обожженное место под левой лопаткой вспыхнуло огнем, словно бы к нему приложили раскаленное тавро. Наверно, я закричала, выдыхая облачка пара, мгновенно замерзавшего в ледяном воздухе и обсыпавшегося на иссушенную землю кучкой колючих снежинок.
Тарлан пропал. В том месте, где только что стоял высокий статный мужчина, закружился черно-фиолетовый вихрь, рассыпая вокруг себя ошметки курящейся иссиня-черной грязи. И наступавшая на Академию мгла дрогнула и замерла, словно в нерешительности.
Вокруг меня образовалось пустое пространство – студенты шарахнулись в стороны, потому что рядом со мной тоже поднялась черно-фиолетовая воронка. Не такая впечатляющая, как у Тарлана, но достаточно пугающая, чтобы люди держались дальше от меня.
Я перестала моргать – мои глаза, словно замерзли, не отрываясь, глядя в то место, где секундами раньше стоял крылатый. А спину жгло все сильнее, мне уже казалось, что там прогорела сквозная дыра, и поэтому я никак не могу сделать вдох – нечем больше дышать.
И вдруг вокруг стало очень-очень жарко.
Горячо.
Как будто меня бросили на костер сгорать заживо. Я закричала еще отчаяннее, уже жалея о милосердном холоде и призывая его к себе как спасителя.
Призывая своего Ангела-хранителя…
«Тарлан… Мне так больно… Где же ты?»
«Я здесь, любимая…»
В следующий момент весь мир утонул в ослепительной вспышке. Она опалила меня до самого нутра, сжигая все – сердце, душу, мое самость – и… возрождая заново.
«Я здесь… любимая…»
И все поглотила Тьма.
На краю Тьмы забрезжил Свет, и я открыла глаза. Пару раз зажмурилась, пытаясь сбросить остатки сна и сфокусировать взгляд на окружающем. В нос ударил специфический резкий запах.
– С добрым утром. Признаюсь, ты меня немного напугала, – совсем рядом прозвучал самый желанный в этот момент голос.
Я непроизвольно улыбнулась, скосила глаза, пытаясь отыскать взглядом Тарлана. Крылатый сидел рядом со мной на стуле. Чуть помедлив, он пересел на краешек моей кровати.
– Как ты себя чувствуешь? – он склонился надо мной, во взгляде его читалось искреннее участие. Меня овеяло теплым запахом его тела, таким родным, таким уютным…
– Я… нормально, – усилием воли я заставила себя не принюхиваться, понимая, что это выглядит до крайней степени неприлично. – Где я? – скосила глаза в сторону.
– В лазарете.
За спиной крылатого виднелись больничные стены, и, стоило ему отодвинуться, как меня снова накрыло запахом лекарств.
– Ясно. Я опять упала в обморок?
– Почти, – мужчина усмехнулся. – Ты… здорово помогла мне этой ночью.
– Я? Серьезно? – недоуменно вскинула брови. – Почти ничего не помню.
– Это хорошо, – Тарлан кивнул. – Для тебя это пока что тяжеловато. Но ты молодец. Настоящий боец.
– Правда? – я отчаянно пыталась вспомнить подробности минувшей ночи, но кроме обжигающего холода и пугающей черно-фиолетовой воронки в памяти ничего не осталось. – Но я же из закрытого мира. – В ответ на недоуменный взгляд собеседника пояснила, – Так Катара сказала после того, как меня осмотрела. А еще она сказала, что у меня на спине…
– В закрытом мире тоже рождаются сильные маги, – крылатый не дал мне договорить. – Но большинство из них до самой смерти не знает о своей силе. Нет, кое-кто, конечно, догадывается, но большинство – нет. Считай, что тебе повезло, – он ободряюще улыбнулся.
– Странное везение, – я вздохнула.
Повисло неловкое молчание.
Крылатый смотрел куда-то в сторону, поверх моей головы. А я смотрела на крылья за его спиной. Они мерно вздымались в такт его дыханию. Широкие, сильные, покрытые блестящими черными перьями, горделиво изгибающиеся над плечами мужчины, словно диковинные эполеты. А в памяти потихоньку проступали ночные события и слово, звучавшее в моей голове перед тем, как я потеряла сознание:
«…любимая…»
Я сглотнула подступивший к горлу комок. Протянула руку и коснулась черных перьев кончиками пальцев. От этого легкого прикосновения Тарлан вздрогнул, перевел взгляд на меня, но крыла из-под моей руки не убрал и замечания не сделал.
– Такие… – я проговорила чуть слышно, проводя пальцами по краешку крыла.
– Какие? – он спросил охрипшим голосом, его крылья дрогнули, но он сразу же расслабился, позволяя дальше ласкать себя.
– Такие, – я не знала, что ответить. Да, и нужно ли было говорить что-то в этот момент?
Молчание натянулось, словно струна виолончели. Коснешься умелой рукой – заиграет прекрасная музыка, чуть поторопишься или будешь груб, струна порвется с гадким щелчком.
И прозвучал щелчок – к моей кровати подошла
