сторону, но женщина успела забежать обратно в подъезд. Его питомец, огромный варан, в этот момент вцепился монстру в горло, давая хозяину время прийти в себя.
Они дрались не за себя, а за весь этот город. Старики, которых списали в утиль, выкладывались на сто процентов, рискуя жизнью ради тех, кто, возможно, вчера смеялся им в спину.
Я закончил свои записи. Тест пройден. Они готовы.
Да и бой уже постепенно затихал. Последний берсерк, истыканный ножами и иглами, наконец свалился, продолжая скрести асфальт когтями даже после смерти.
Вдали послышался нарастающий гул тяжёлой техники. Армия подоспела, как всегда, «вовремя».
— Беркут, сворачиваемся, — передал я по связи. — Гости на подходе. Нечего нам тут светиться перед генералами.
— Принято, командир. Уходим.
Ветераны, подхватив легкораненых, потихоньку начали организованно отступать в тень переулков. Я спрыгнул с крыши, мягко приземлившись рядом с Беркутом и указал на трупы берсерков.
— Самых сильных забираем. Остальных оставьте военным, пусть отчитываются.
— Командир, они тяжеленные! — возразил запыхавшийся Булат. — А нам уходить надо быстро…
— Это уже не ваша забота, — я подошёл к ближайшему люку и откинул крышку. — Сбрасывайте сюда. Остальное — дело техники.
Ветераны вместе с химерами ухватились за туши поверженных врагов и подтащили их к люкам. Снизу десятки крысиных лап подхватили груз.
Когда первые БТРы с армейской символикой въехали во двор, там остались только лужи крови, стреляные гильзы и следы невиданной битвы. Ни героев, ни монстров, только тишина.
Мы уходили дворами. Я шёл замыкающим и анализировал ситуацию.
Нападение было странным — слишком организованным. Это явно был не прорыв, а хорошо спланированная диверсия. Кто-то тестировал систему безопасности города. Ну, или просто пытался посеять хаос.
— Ну что ж, — прошептал я, глядя на зарево пожара в соседнем квартале. — Кто бы ты ни был, ты дал мне отличный материал для работы.
* * *
Высотка в деловом центре Петербурга
Человек, которого в узких кругах звали Пауком, стоял на крыше высотного здания и смотрел вниз, на город, который он пришёл уничтожить.
Ветер трепал полы его плаща, но холод его не беспокоил. Тело, модифицированное лучшими генетиками Свободного Архипелага, давно забыло такие человеческие слабости, как озноб или дрожь. Под кожей, там, где у обычных людей проходят вены, у него пульсировали каналы с густой, похожей на ртуть гемолимфой.
Он поднял руку к лицу. По его ладони, перебирая мохнатыми лапками, ползали десятки крошечных паучков-разведчиков. Один из них замер на фаланге указательного пальца и вонзил в кожу микроскопическое жало.
Паук закрыл глаза. Его сознание расширилось, дробясь на сотни фрагментов. Он больше не стоял на крыше. Он был внизу, в лабиринте переулков, где только что закончилась бойня. Он видел мир фасеточным зрением своих маленьких слуг — мозаику из тепловых пятен, вибраций и запахов.
Он видел трупы берсерков — тех самых тварей, которых он так заботливо провёл в город.
— Жалкие… — прошептал Паук. — Но они выполнили свою задачу.
Имперцы стерегли Стену, укрепляли ворота, сканировали канализацию. Они ждали прорыва снизу или таранного удара в лоб. Но они забыли посмотреть вверх.
Этой ночью его «Ткачи» — гигантские пауки-мутанты, способные выстреливать паутиной на сотни метров, — сплели невидимые в обычном спектре мосты за периметром на крыши городских зданий. Это была настоящая канатная «дорога смерти», по которой химеры прошли тихо, как тени, спрыгнули во дворы и начали охоту.
Империя была слаба — цеплялась за прошлое, за свою «человечность». Глупцы… Они строили стены, чтобы отгородиться от эволюции.
На его родине, в Архипелаге, поступили иначе. Там поняли: чтобы победить монстра, нужно самим стать монстрами. Они не воевали с химерами, а «впускали» их в себя, сливались с ними и становились совершеннее.
Паук вспомнил себя прежнего — чахоточного, нищего портового грузчика, который харкал кровью и умирал от истощения… Он был никем, жалкой пылью на теле Земли.
А теперь он — вершина пищевой цепочки, слышит, как бьётся сердце голубя на соседней крыше, и может сплести ловушку, из которой не выберется даже танк. Он — сила, с которой всем придётся считаться. И он принёс эту силу сюда, чтобы показать зажравшейся столице её место.
Но что-то в «картинке», передаваемой разведчиками, его смутило. Он сфокусировался на одной сцене… Переулок, заваленный трупами химер. Группа людей в странной экипировке уходит прочь. А среди них…
Паук нахмурился.
Там шёл человек без брони, в обычной гражданской одежде, накинув поверх запачканный белый халат. И шёл он как-то чересчур расслабленно, засунув руки в карманы, будто вышел на обычную прогулку.
Но самое странное было не в этом… В какой-то момент одна из выживших химер, прятавшаяся за мусорным баком, бросилась на него. Она должна была разорвать его глотку, ведь инстинкт идеального убийцы, вшитый в её геном, требовал крови.
Но за метр до человека тварь вдруг затормозила, скуля и прижимаясь к асфальту. Она шарахнулась от него, как от огня. Она… испугалась⁈
Паук чувствовал её страх через ментальную связь со своим разведчиком, сидевшим на стене над ними. Это был не страх перед конкретным оружием. Нет, это был ужас перед высшим хищником.
— Кто… ты… такой… — прошипел Паук, открывая глаза.
В его груди шевельнулось неприятное чувство… Ревность.
Российская Империя отвергала путь изменения. Они ненавидели таких, как он. Они уничтожали всё, что выходило за рамки их убогой «нормы». Тогда откуда здесь взялся этот человек и почему твари видят в нём своего?
— Он такой же… как я⁈
Нет, эта мысль была абсурдной. Ведь если бы у Империи были такие технологии, война давно бы закончилась. Значит, это одиночка. Или эксперимент. Или… угроза.
В этом городе мог быть только один хозяин тварей. И это место уже занято.
— Ты мне мешаешь! Ломаешь картину моего триумфа, — Паук снова закрыл глаза, посылая ментальный импульс в «сеть». — Найти его!
Крошечные лапки полезли по крышам, стенам и водосточным трубам… Его шпионы — пауки всех мастей и размеров, от крошечных скакунов до ядовитых каракуртов, — получили цель. Они найдут, где живёт этот человек в белом халате, заползут в его окна, сплетут сети в его вентиляции.
А потом…
Паук улыбнулся, и его нижняя челюсть раздвоилась, обнажая ряды игл.
Потом придут «Ткачи» и его личная гвардия — «Вдовы».
Он не будет просто убивать этого конкурента. Он его выпотрошит, разберёт на части, чтобы понять, что у того внутри. А потом скормит остатки своим детям.
— Ищите его, — шепнул он в темноту. — Ищите мою добычу.
Город засыпал, даже не подозревая, что по его стенам уже ползёт смерть, сплетая свою липкую
