их всех… Пока с вами я, мы не сгинем…
— Путеводная искра…
— Приручивший Гром!.. Спаси нас!..
— Отец защитит нас и поможет, пока мы с ним и следуем его завету… — вставил свою лепту Матаньян-Юло.
— Выпари из наших костей шлак… Дай услышать тебя, Отец…
Присмиревшие люди с мрачными лицами вытянули руку вперед — костяшки пальцев согнулись и обрушились на левую голень, затем правую, затем на лоб. Море глухих постукиваний заполонило широкую арену. Венчура отвернулся и повержено побрел к парадному склону.
Среди общей толчеи никто не заметил, как его схватили за плечо и притянули к себе в выработанную нишу. Это был длинноволосый подросток в пончо заслуженного Смотрящего в Ночь. Венчура был выше на полголовы, но глаза подростка резали так, что без труда могли бы укоротить его и хоть на полголовы, хоть и на всю голову.
— Чего тебе?
— Я видел, как ты выступал. И я болел за тебя. Но ты бы все равно не выиграл, — молвил молодой Смотрящий в Ночь. Шрам у его рта надбавлял странной серьезности всему его виду. Венчура взглянул на него внимательнее.
— И откуда же ты это знал? Тебе что-то известно?
— Не одному мне.
Подросток с копьем беспокойно выглянул из ниши, поозирался и схватил Венчуру за грудки.
— Меня зовут Ачуда. Я занимаю пост у Желудевого Порога.
— Где Преющая Впадина?..
— Да… И то, что я сейчас скажу, ты должен использовать с умом. Народ к тебе прислушивается…
Венчура весь напрягся.
— Не одному тебе что-то известно… — повторил он. — Но почему говоришь со мной именно ты?
— Потому что мне нечего терять… Точнее, мне некого терять, — сглотнув, поправился Ачуда.
Глаза Венчуры блеснули — до него внезапно дошел смысл этого уточнения.
— Я тебя слушаю.
Глава 7
Сын Железа
Цепь гремела, скользя через кольцо — обглоданные добела скелеты ползли мимо холмов, закованные в браслеты. У одного не хватало туловища.
Вохитика наблюдал за процессией и рассеянно насвистывал в пимак. Мелодия была явно далека от совершенства, судя по тому, как недовольно и рывками тянул на себя цепь Зайана, уважаемый резчик по кости. Брюм, отец Вохитики, стоял на краю уступа и тоже выглядел огорошенным.
— Клятые твари, опять расчленили хребет…
Кости бросили на уступ и освободили от оков. Одни принадлежали женщине и были почти невредимы — затерялись только ступня и пара пальцев. А вот от второго скелета, что покрупнее, остались только ноги и срамные чаши. Зайана смерил их критическим взглядом.
— Эка зрелище было вчера!.. — вдруг сказал он. — Малой Глогод как заорал — всем жрать — так сразу повозка на арену прикатила… Как будто заранее знали, что ему на ум придет этот приказ, да?
— Угум, — промычал Брюм, сосредоточенно рассматривая зубы в женском черепе.
— И все побежали ведь, — продолжал Зайана. — Кроме вас.
Брюм оглянулся на своего сына, будто желая удостовериться, что под ними имели в виду его семью.
— Да, да, — подтвердил Зайана. — Ты, твой шкет и твоя женщина. Стояли гордо, покуда другие ртами хлопали, пытаясь кашу поймать… Стало быть, у вашей семьи все в достатке, правильно? А у меня не то чтобы… Тогда мне достанется скелетик поцелее…
Брюм нахмурился.
— Лиллуя же поручили тебе…
— Так поди разбери теперь, кто из них Лиллуай, — цыкнул резчик по кости. Раскрыв походную корзину, он стал забрасывать в нее по кускам женский скелет. Брюм нахмурился пуще прежнего.
— Говорящий с Отцом пожелал, чтобы из головы предателя вырезали миску для омовения к алтарю. Может, хотя бы череп мне оставишь? Так будет поровну.
Зайана прикрыл корзину циновкой и продел в ее лямки свои острые плечи.
— Так чего делить? Череп там, — он кивнул в сторону Прощающих Холмов. — Иди, да возьми, в чем проблема-то?.. Муравьишек что ли испугался?
Брюм хмурился вслед его удаляющейся спине. Вохитика обрел дар речи.
— Па, это же был наш скелет!.. Почему ты позволил его забрать?
Отец махнул на него рукой.
— Мы же не хотим препираться с ним весь день, — улыбнулся он.
— Но ты же потерял свою долю!.. У тебя не будет своей добычи с этих костей!
— А сколько бы времени мы потеряли, споря с ним, ты подумал? — повысил голос Брюм. — За это время в племени бы умерло еще с дюжину, а их кости, пока мы спорили бы, присвоили себе Нигляд или Бьяк… или этот Юродивый Дуля, у которого руки, по слухам, растут откуда-то отсюда, — он указал пальцем на лежащие на песке срамные чаши. — Всегда думай о последствиях, Вохитика… Взвешивай их.
Вохитика не отрывал насупленного взгляда от доставшихся им огрызков костей. Взяв бедренную, он прислонил ее к своей ноге, примериваясь.
— Советник Лиллуай был ниже меня. А эта кость принадлежала рослому мужчине. Нет, еще не мужчине… — он поднес берцу к глазам. — Молодая кость…
Отец одобрительно потрепал его по макушке.
— Тебя не обманешь. Я тоже это заметил сразу, но лучше нам об этом помалкивать. Если наш вождь захотел, чтобы кости предателя послужили в добрых целях после его смерти, то незачем бедным людям в этом сомневаться. Может, в яме эти животные от него даже косточек не оставили… Но отдушина то хоть какая-то людям нужна!.. Сообразил?
— А может быть так, что Лиллуай жив и его вообще не бросали в яму?
— Что за глупость?.. — удивился отец. — Стал бы вождь открыто лгать всем нам ради такой подлой гадины, как Лиллуай, которая ужалила его в спину? Он убит в яме, вне сомнений, а его место занял мальчик, сын Олда. Да придаст Отец ему мудрости…
— А чей это тогда скелет?
Отец снова взъерошил его волосы, думая над ответом.
— Не твой, — наконец ответил он. — И это главное.
Вохитика помог отцу упаковать останки неизвестного юноши в походную корзину. Оба коренастые, невыдающегося роста, с мощными икрами и крепкими руками, тяжелыми подбородками, но простодушными и искренними глазами.
Строгающих Кость в племени было совсем немного, а толковых резчиков — таких как Брюм или Зайана, — и того меньше. Люди в Кровоточащем Каньоне расставались с жизнью довольно охотно и часто, но только благодаря нечеловеческим усилиям вождя не настолько уж, чтобы в это хитрое ремесло ломились все подряд — вполне хватало на всех нескольких мастеров.
Строгающих Кость даже именовали вторыми матерями, за то что те приспосабливали умершего к новой форме жизни и труду во благо предков. Из ребер собирали сушилку для шкур и листьев или роскошный гребень для густых волос. Из костей рук соображали колышки для палаток, а из пяточной кости —
