молоток, чтобы их вбивать. В полом бедре проделывали дырочки, чтобы бегать по ним пальчиками, выдувая мелодию, или же эти самые пальчики засовывали в них, уже превращая в грабли, чтобы расчесывать землю, выпалывая сорняки. Из зубов выдумывали погремушки для детей или игральные кости для взрослых. Мастера не ограничивали себя в воображении, а семьи погибших лили слезы благодарности и осыпали их дарами и подношениями за возможность переродить своего близкого в то, что всегда будет под рукой. Этого требовал Отец, в конце концов. Кость не должна была возвращаться в землю, ведь в ней содержалось железо — а в его освобождении из земли как раз и заключался высший смысл. В его добыче, в плавлении и выпаривании из него шлака. Мужчины, что занимались этим, по утверждению вождя, были даже лучше его воинов, потому что не нуждались в броне — ведь от постоянной близости с железом, их кости сами становились им.
Если талантливого и востребованного Строгающего Кость в племени уважали, то героя карьера боготворили. Даже Бу-Жорал, хранитель карьера, был обязан хотя бы иногда притворяться, что задумывается над своими обязанностями, и только герой карьера освобождался от любого труда навсегда. Героям полагалось ежедневно выделять пищу со склада для вспоможения, а на самом карьере должникам не было нужды заморачиваться над тем, где раздобыть съестного, как это было в племени — еду им приносили прямо на работу. Подрастающих девчат приучали грезить только о выходцах из карьера, а чуткость со стороны вождя по отношению к героям даже превосходила его заботу о престарелых. Почти все молодые и те, кому еще позволяло здоровье, только и болтали о том, как однажды все бросят и добровольно вызовутся отдавать долг железу.
Стать героем — казалось самым правильным и очевидным выбором в непростой жизни обывателя Кровоточащего Каньона. А семья Брюма, Строгающего Кость, всегда поступала только правильно и никак иначе.
— Мой друг детства Вугулай уже шестую зиму отдает долг Отцу под началом надзирателя Кинникинникики, и до меня дошла весть, что в их команде горняков недавно освободилось одно место. Вероятно, какой-то задира или лодырь, раз его сослали аж к пудлинговщикам. Это гиблое место, Вохитика. Гиблое и с очень дурными людьми. И мне бы не хотелось, чтобы ты там оказался. Придерживайся всего, чему я тебя учил. Коллектив, в котором состоит мой друг — самый лучший во всем карьере. В нем самые порядочные и спокойные люди. А труд рудокопа — самый благородный и легкий, особенно если брать в сравнение носильщиков, которых загоняют до кровавого поноса из ушей. Таскать с утра до вечера на плечах руду, камни и воду — тяжелая участь, да и недостойная — носильщиками помыкают все, кому не лень. В плавильщики тебя не возьмут, ты слишком молод и неопытен. К обогатителям тоже — туда ссылают стариков, да калек. А попасть к болотным рудокопам… У-у… это все равно что заснуть по глупости в тени останца или во впадине — ядовитые твари зажалят тебя до смерти… Ну а пудлинговщики… Слышал такое ругательство, как жерло матери, сынок? Вот это оно самое и есть.
— Па, но Венчура же нам сказал повременить, — неуверенно напомнил Вохитика. Со старшим братом он не ладил, тот вел себя с ним отчужденно. Впрочем, таким он стал не сразу — отстраненность Венчуры к своему брату начала проявляться скорее под влиянием самого Брюма, опасающегося, что его единственный сын пойдет по той же шаткой дорожке, что и бездельник пасынок. Давно не участвующий и не имеющий своего голоса в семейных делах, Венчура вдруг попробовал этим утром настоять на том, чтобы Вохитика не отбывал в карьер. Он попросил дать ему немного времени, чтобы кое-что вызнать. Нечто, что могло бы перевернуть их представления о том, чем все занимаются в их племени…
— Вполне в его духе, ведь размеренная жизнь твоему брату слишком скучна, ему только подавай всякие интриги и слушки о заговорах в Скальном дворце, в этом он весь… Вот только что всей этой беготней он подставляет под удар свою родную семью, как-то не задумывается. Или прекрасно понимает, но ему на нас плевать…
— Но как он может плевать, если ему вдруг стало страшно, что я скоро попаду в карьер?
— Его страх я могу объяснить лишь тем, что он не желает оставаться единственным бездельником в семье, а то и во всем племени, — усмехнулся Брюм. — Вот пойдешь ты по его стопам, и уже не только в него все будут укоризненно тыкать пальцем. Такая выдалась возможность, Вохитика, появилось место в лучшей команде, куда все в карьере мечтают попасть!.. А этот… Просит повременить, — он неприязненно хмыкнул. — Мать еще не отошла от его всеобщего позора на выборах, так он следом еще раз хочет ударить по ее сердцу, поломав жизнь уже тебе…
Их мать, Колопантра, до сих пор пребывала в скверном состоянии и не вставала с лежака — не могла ужиться с мыслью, как же впредь на их семью будут смотреть добрые соплеменники после того, как Венчура на глазах всех громко опозорился, пытаясь спорить с Говорящим с Отцом.
— Непонятно чем занимается по ночам со своими дружками, — продолжал ругаться Брюм. — Не нужно быть умником, чтобы понять — чем-то запрещенным. А утром ему надо спать, видите ли… Не мешайте ему, честные люди, ходите вокруг на цыпочках — ведь его ночные свершения куда важнее, чем ваши глупости под солнцем, так?.. Мать правильно все делает, что выгоняет его за порог с первым криком Посланника Зари, нечего его жалеть… Я как-нибудь смастерю молоток, если нога чья-нибудь достанется, да как посажу мать за дробление желудей — вот тогда и ей будет чем себя занять по осени, и брату твоему сны подпортим так, что сил не останется на ночные похождения… Глядишь, образумится, и честным делом займется… А временить мы не будем, Вохитика. Все уже решено…
Вохитика угрюмо промолчал. Даже ему, с его то четырнадцатью шрамами на плече, в негодовании отца по отношению к пасынку частенько мерещилась некоторая предвзятость. Возможно, потому что Венчура напоминал отцу того самого мужчину, что некогда был с его женщиной — матерью Вохитики. Возможно, все дело было в ревности, хотя Вохитике еще не довелось испытать это чувство на своей шкуре. Девчонки, его одногодки, по его мнению мало отличались от мальчишек, и с ними было даже скучнее — казалось глупым убиваться от того, что они предпочли бегать, играть и дурачиться с кем-то еще, помимо него.
Впрочем, ребята
