трудности, но они нас не смутили, а только закалили, — жестковато говорит Адам. — Работа продолжается и будет вестись с небольшими перерывами согласно установленному графику. Фильм будет завершен в ноябре, как и планировалось. Первого января выходим в прокат.
Когда-то мы вместе мечтали об этом.
О нашем кино…
Долгими ночами муж гладил мои спутавшиеся на подушке волосы и говорил, как ему нравится моя внешность. Был предельно внимателен к деталям. К тому, как черная тень от старинного шуваловского дуба ложится на мое лицо или… как дрожат мои ресницы, наполняясь крупными слезами, ведь никто и никогда не говорил мне, что я красавица. Разве что отец... Но он всегда делал это с театральным пафосом, неестественно. Впрочем, как и многое другое, такая уж натура.
Варшавский же описывал меня как настоящую героиню: лирическую, но сильную, и рассказывал, что однажды покажет всему миру так, как видит он.
— Адам, я знаю, ты суеверен и не очень любишь рассказывать о проектах во время работы над ними, но раскрой тайну: кто написал сценарий и чем он тебя зацепил?
Отблески прожекторов делают волосы и глаза бывшего мужа еще более светлыми. Он подается вперед, упирает локти в широко разведенные колени и чуть наклоняет голову, спокойно отвечая:
— Никогда не был суеверным, Арман. Если только в привычных рамках. Просто не люблю пустую болтовню. Хуже разговора о плохом кино, может быть только разговор о не доснятом, но… именно об этой работе хочется рассказывать.
— Еще бы, такой актерский состав!.. Самые сливки!..
— Сценарий я нашел совершенно случайно, но пришлось долго с ним работать. Не совсем устраивали детали, многое нужно было переделать, не затрагивая исторический контекст. Сейчас уже и не вспомню, потому что почти три года сценарий пылился в сейфе.
В моей груди что-то звенит, но я держу лицо. Три года...
— Откройте секрет, Катерина, — ведущий обращается ко мне и снова с улыбкой прищуривается. — Вы чувствуете особую связь с вашей героиней?
— Конечно, — включаюсь. — В детстве я очень любила слушать рассказы про бабушку Аню. Каких высот она достигла в балете и как ей аплодировал весь мир… Это не может не впечатлять. Масштаб ее личности — что-то непередаваемое и магическое. Большая честь для меня прикоснуться к ней…
— А внешне вы похожи?
На глазах зрителей мы с Адамом обмениваемся долгими взглядами.
— Честно, не знаю, — игриво веду плечами. — Скажу так, у нас, пожалуй, разные референсы. За полтора века мужчинам начали нравиться другие женщины…
— Катя — скромница, — позитивно перебивает Адам. — Я видел фотографии и портреты Анны Шуваловой. Они более чем похожи. Анна была красавицей, даже несмотря на несовершенства техники и не всегда внятную работу художников начала прошлого века.
— Настоящие красавицы и должны быть скромницами. Мы такое любим, — парирует Арман.
— Спасибо, — неловко смеюсь и чувствую, как щеки начинают предательски пылать. Это замечает ассистент, и мы делаем небольшую паузу, чтобы поправить мой грим.
Мужчины в это время сухо договариваются о порядке вопросов.
— Сложно ли тебе дается эта роль? — Арман снова обращается ко мне на «ты» после перерыва.
— Подготовка была непростой. Я много занималась танцами и этикетом, изучала эпоху. Кроме того, не будем забывать, кино историческое: у нас невероятной красоты платья и костюмы. Подготовка к каждому съемочному дню начинается за три-четыре часа. Но это все нюансы, Арман. Я ни на что не жалуюсь, я люблю свою работу.
— А как все-таки вам работается вместе?.. Не случается ли разногласий?
— Случаются, конечно. Но думаю… это нормально — спорить с режиссером, высказывать свои идеи, дискутировать. Даже если… хм, — качаю головой и облизываю пересохшие губы, — даже если он твой бывший муж.
— Вообще, нет, Катерина, — пораженно качает головой Багдасаров, — обычно актрисы не спорят с режиссерами.
— Ах да? Это правда?.. — шутливо сморю на Адама.
Он пожимает плечами и, усмехнувшись, потирает гладковыбритый подбородок. Конечно, с ним, кроме меня, никто не спорит. О чем это я?..
— Значит, получается… мне повезло с режиссером, — делаю вывод прилюдно. — И с бывшим мужем… Если так вообще говорят.
Зрительный зал по отмашке редактора взрывается веселым смехом.
— Про личную жизнь Адама нам немного известно из последнего интервью, а что с тобой, Катя?
Возможно, мне кажется, но плечи Варшавского как-то неестественно выпрямляются, а черты лица грубеют.
— Я сейчас много работаю, Арман, кроме того, постоянно занимаюсь дочкой и ее развитием, времени всегда не хватает, но…
— Ну, Катерина. Это несерьезный подход, — Багдасаров убирает карточки с вопросами и вытягивает из-под стола нежный букет в розовой матовой бумаге. Поднимается. — Пообещай мне прямо сейчас, что выпьешь со мной кофе на этой неделе?
— Я вовсе не против, — принимаю цветы и улавливаю их аромат. Заодно чувствую новые для себя ноты — что-то насыщенное и богатое: теплый кофейно-коньячный аккорд с вплетениями белого мускуса. Так пахнет Арман.
— Тогда ловлю тебя на слове. Это были Адам Варшавский и прекрасная муза Катерина Шувалова-Бельская.
Яркие прожекторы телевизионной студии и громкие овации провожают нас за декорации, где я сразу же забираю свою ладонь у Адама и направляюсь в гримерку.
Яра помогает мне избавиться от платья и переодеться в свою одежду: классические синие джинсы-клеш и белый свитер тонкой вязки.
— Спасибо тебе большое, — радушно ее благодарю. — Платье просто космическое.
— Это новый российский бренд. Я часто его выбираю для своих девчонок.
— Много с кем работаешь?
— В основном не из кино. Музыка, шоу-бизнес. Если из сегодняшних топов — уже год собираю на премии и выходы в свет певицу Эмилию. Слышала что-нибудь о ней?
— Только то, что Эмилия исполнит саундтрек к нашему фильму, — пожимаю плечами и продолжаю собираться.
После совместного интервью в груди бушуют ветра. Моя обожженная душа ликует. У меня все получилось. Получилось быть легкой и беззаботной. Не замороченной на прошлом, подающей надежды актрисой. Мудрой, хотя на самом деле мудрости во мне ни грамма: сердце ухает к полу, когда у двери гримерки меня дожидается Адам.
— Ты отлично держалась, — его глаза пытливо обводят мое лицо.
— Спасибо!.. Я волновалась.
— Они не заметили.
— Это радует…
Я сжимаю шелестящий букет и неловко переставляю ноги.
— Пойдем, подвезу тебя до дома, — говорит он так, словно не потерпит
