чтобы позвонить Адаму. В моменты отчаяния и сомнений мне всегда особенно хочется это сделать, но даже разговор с мужем не помогает. Слишком уж мы отдалились.
— Катя, пока не могу, занят, — бодро отвечает Адам.
Его голос тонет в звуках ночного мегаполиса, а мой — в звенящей тишине нашей с дочкой спальни. Разница настолько огромна, что, если уж честно, становится обидно.
— Хорошо. Прости… — растерянно произношу.
— Ну за что ты извиняешься?.. У вас все хорошо?
— Да… Все хорошо.
— Я обязательно наберу, как закончу.
— Ладно…
Еще двадцать минут сижу в полном молчании.
Прокручиваю последние события, случившиеся с нами. Слова Адама, информацию, которую принесла Аня, свожу все воедино, а потом срываюсь и достаю из ящика стола записку.
Дрожащими пальцами вбиваю номер и раздумываю перед тем, как нажать на вызов. наконец решаюсь.
Длинные гудки слышатся недолго. Иванова почти сразу же отвечает.
— Да.
— Здравствуйте, Ирина. Извините, что так поздно вам звоню. Это Катя… Вернее, Катерина. Жена Адама.
После недолгой паузы голос становится жестче:
— И что? Зачем вы мне звоните?
— Честно говоря, не знаю… — неловко улыбаюсь. — Адам мне все рассказал. Просто хотелось вас как-то поддержать, наверное. Сказать, что вы со всем справитесь.
— С чем справлюсь?
— С вашей болезнью…
— С какой еще болезнью? Вы о чем? — она смеется. — Может, это вы больны?
— Я? — хмурюсь. — Ничего не понимаю… Адам сказал…
— Девочка, — грубовато обращается ко мне Ирина. — Какая разница, что именно он тебе сказал? Нужно иметь хоть какую-то женскую гордость. Тогда не будет желания носиться за мужем, который давно тебя не любит.
— Почему вы так говорите? — вскакиваю со стула и, бросив взгляд на Лию, которая в этот момент переворачивается, говорю чуть тише. — Я ничего не понимаю…
— А тут и понимать нечего. Он уйдет от тебя. Ко мне. Сразу после того, как завершится судебный процесс. Сейчас самое главное — это его репутация, чтобы Адама оправдали. Нам не нужна шумиха, поэтому он не может развестись с тобой, дурочка, — холодно заканчивает Ирина. — И не звони мне больше никогда.
Сглатываю ком в горле и пытаюсь совладать с обрушившимися эмоциями. Что-то черное клубится вокруг меня. Злость, адская ненависть, ревность, даже желание ударить — это, пожалуй, вообще впервые. Я всегда была слишком добренькой, хорошей.
Лия хнычет. Стирая бегущие по щекам слезы, беру ее на руки и следующие полчаса рыдаю, прижимая к себе дочь, а как только она все-таки засыпает, в моей голове зреет коварный план мести.
Возможно, будь со мной рядом хоть кто-то, я бы оставила эту дурацкую идею, передумала. В конце концов, вспомнила о своих предках, чьи имена порочить не имею никакого морального права.
Возможно, так, но в комнате я совершенно одна, поэтому хладнокровно вытираю слезы, закрепляю телефон на туалетном столике, включаю камеру в приложении социальной сети, где веду свой публичный аккаунт, и, глядя в правый верхний угол экрана, как и полагается, начинаю быструю речь, вываливая все подробности:
— Здравствуйте. Хочу сделать признание. Адам Варшавский — бесчестный человек…
Глава 29. Катерина
Настоящее время
Вернувшись к машине, Адам снимает пиджак и открывает заднюю дверь с другой стороны, чтобы оставить его на сиденье. Проявляет явное неуважение к талантливым Фонтиколи и Савини, которые когда-то открыли в Риме бутик мужской одежды и назвали его в честь курортного архипелага Бриони.
Мне тут же хочется встряхнуть пиджак и сложить его правильно, но мысленно бью себя по рукам. И щекам… потому что бывший муж смотрит на меня так пристально, что я смущаюсь.
— Пересядешь вперед, Катя? — интересуется он, убирая свободную руку в карман брюк.
Я соглашаюсь и, закусив губу, жду, пока Адам откроет мне дверь, хотя легко могла бы справиться сама.
Зачем я это делаю? Чтобы что?..
Особую интимность сегодняшнему вечеру придают постоянные прикосновения. И те, что были в телестудии, и те, что сейчас — когда Адам подставляет ладонь, чтобы я со своим невысоким ростом безопасно спустилась с подножки внедорожника, а затем, не выпуская мои пальцы, уверенно провожает к другой двери и помогает разместиться на пассажирском сиденье — все они волнуют что-то старое, незажившее.
— Спасибо, — коротко благодарю.
Вжимаюсь в кресло, когда Варшавский занимает водительское место.
— Выпьем кофе?..
— Не думаю, — качаю головой и тут же смягчаюсь. — На ночь не хотелось бы. Я потом долго не смогу уснуть, а завтра стартуют съемки…
— Тоже бессонница? — он бросает на меня внимательный взгляд и выезжает с парковки.
Я поспешно пристегиваюсь.
— Бывает…
— А я, с твоего позволения, выпью кофе. Надо будет еще поработать со счетами.
— Конечно. Если хочешь. Я подожду…
Автомобильная заправка, на которую мы заезжаем, со всех сторон освещается высокими фонарями. Адам возвращается с двумя стаканами в подложке и с мягкой игрушкой.
— Это для Лии, — говорит, передавая мне плюшевую капибару. — В прошлый раз ей такая понравилась, но у продавца были какие-то проблемы с кассой. Пришлось оставить эту затею…
— Поверь мне, она о ней даже не вспомнила, — качаю головой.
— А я помню. А это, кстати, для тебя… — осторожно вынимает один из стаканчиков, — горячий шоколад.
— Ты купил мне горячий шоколад? — смотрю непонимающе.
— Да. А ты его разлюбила?
— Нет, просто… — вздыхаю.
— Что?..
— Ничего. Спасибо.
Я снимаю крышку и вдыхаю сладковато-ванильный аромат, от которого на душе становится теплее и спокойнее. Мой любимый напиток во время ожидания Лии снова возвращает воспоминания о том беззаботном времени. Нет ничего прекраснее, чем ждать ребенка от любимого мужчины, который окружает тебя заботой.
И как же все поменялось.
Наверное, мама была права, и одной любви для брака недостаточно?..
А отец всегда утверждал, что у нас с Варшавским разная плотность крови и человеческая масса. Звучит ужасно пошло и высокомерно, но, возможно, он в чем-то был прав?.. Мое стремление быть частью большой семьи и желание Адама отделиться. Моя русская импульсивность и его прибалтийская холодность. Могли ли они совпасть?..
Думаю, вряд ли.
Салон автомобиля наполняется аппетитными ароматами кофе и шоколада.
— Я хочу перед тобой извиниться, Адам, — решаюсь начать разговор первой. — За то интервью. Давно нужно было, но я только набралась смелости.
Он поворачивается
