кожу на бедрах.
А потом все начинается заново.
Мы играем горячий поцелуй. Игнат резко опрокидывает меня на кровать и стягивает рубашку, опускается сверху, зацеловывая лицо, шею и переходя к груди. В глаза бьет яркий свет софита. Обняв партнера, прикусываю нижнюю губу и прикрываю веки.
Почувствовать что-то кроме дискомфорта просто невозможно, но реакция все же есть, потому что я женщина и слишком долго была одна. Тонкая кожа на груди горит от колючей щетины, а бедра дрожат, потому что мужская рука медленно и нежно ведет от лодыжки до самого верха.
Команды воспринимаются мозгом немного заторможенно, хочется, чтобы это закончилось как можно быстрее. Я жадно всхлипываю, картинно затягиваюсь воздухом через нос и шепчу имя «Алан».
Потом позиция сменяется.
Еще и еще.
Глаза начинают слезиться от ослепляющего света. Тело напрягается, чтобы не чувствовать, а все реакции на прикосновения и поцелуи я беру исключительно из жизни, представляя на месте Игната Варшавского.
Мой сексуальный опыт не такой обширный — всего один мужчина, с которым я была близка исключительно по любви, поэтому прекрасно помню, как это — когда любое, даже самое невесомое прикосновение вызывает удушающую волну жара в груди, а сердце вот-вот распадется на части.
Судя по одобрительным интонациям Григоровича, у меня получается передать то, что требуется, с первого дубля, но неловкость так и не уходит до самого конца.
— Снято, — командует Артем.
Я теперь без угрызений совести, что замараю реквизит, завязываю пеньюар и потерянно озираюсь в поисках Варшавского. Зачем? Сама не знаю. Просто хочу увидеть, что все нормально.
— Мне понравилось, — тем временем делится впечатлением Игнат, забрасывая рубашку на плечо и помогая мне подняться. — Можно сказать, закрыл старый гештальт, Катерина.
— И не надейся, — хмурюсь и ищу свои мягкие тапочки.
Он же не собирается это обсуждать?..
— Перерыв полчаса, — громко объявляет Григорович, а я все еще не могу найти Адама.
Сначала думаю, что это из-за бликов перед глазами, но они быстро проходят.
— Ушел, — тихо сообщает Глафира, как только я подхожу.
Я киваю, показывая, что понимаю, о ком именно речь, при этом испытываю легкое облегчение.
— Куда? — потираю шею сзади.
Вдоль позвоночника будто иглы впиваются. Одна за другой. Подгоняют.
— Полагаю, к себе.
Я киваю и выхожу из павильона, прикрывая горящие губы тыльной стороной ладони. Мои размеренные шаги срываются на быстрые и переходят в бег.
Бегу еле переставляя ноги.
Сердце безжалостно колотится о ребра.
Длинный коридор заканчивается лестничным пролетом, слетев вниз, я открываю нараспашку дверь с табличкой «Варшавский».
Замираю на пороге.
Адам стоит, отвернувшись к большому окну. Режиссерская жилетка небрежно брошена на стол. На полу возле него разбитая чашка и разлитый кофе.
Сквозь тонкий серый свитер проступают напряженные мышцы спины, которые становятся еще рельефнее, когда бывший муж поворачивается и, увидев меня, хмурится.
— Было? — приподнимает брови и спрашивает чужим голосом.
— Было!.. — киваю.
Я пораженно качаю головой, жалобно всхлипываю и подаюсь вперед, переступая через свои обиды и осколки.
Адам делает шаг навстречу, подхватывает меня на руки и намертво прижимает к груди, а я зарываюсь холодным носом в мягкий кашемир, обнимаю крепкую шею и позволяю себе утонуть в сладковато-дымном аромате любимого ветивера.
Все напряжение последних дней, а может быть, даже нескольких лет, проведенных в полном одиночестве, выходит из меня сдавленными рыданиями и горячими слезами, только усиливающимися, когда мужская ладонь аккуратно сжимает мой дрожащий затылок, а над ухом слышится душеразрывающее и хриплое:
— Катюша. Моя. Катюша…
Глава 32. Катерина
Когда я была маленькой, мама часто ругалась с Ингой Матвеевной по поводу сервировки столов для торжественных приемов. Дело в том, что в Шувалово два фамильных комплекта столового серебра: на одном красуются императорские вензеля, на втором — очень похожие на них изысканные цветы.
Отличить комплекты было практически невозможно, только если сильно приглядываться, что высокопоставленные гости, конечно, никогда бы не стали делать, но мама вела себя непреклонно: в доме все должно быть идеально!..
И за десять минут до назначенного времени многочисленные горничные в выглаженных передниках во главе с нервной управляющей носились с большими деревянными коробками, перебирая все столовое серебро, что есть в поместье, чтобы выбрать идентичные приборы.
И я с ними носилась… Просто за компанию.
Чувства, которые хлынули из моего сердца бурным потоком после сцены близости с Игнатом и привели меня прямиком в объятия бывшего мужа за успокоением, показали: что бы ни случилось, как бы жизнь ни проверяла нас на прочность, кем бы мы друг другу ни приходились — мы из одного комплекта. И это навсегда.
Родные люди с родными душами.
Я вообще считаю, что любить родных намного сложнее. Это всегда чуточку подвиг. Геройство. С чужими как-то проще: их ошибки не оставляют ожогов на коже, не прожигают ее до нутра. Это можно пережить, поэтому в чужих всегда видишь много плюсов.
Сложно любить авторитарного, знаменитого отца, безжалостно сметающего твою самооценку и любые возражения.
Сложно любить сестру, которая с самого детства будто бы проверяет тебя на прочность, тыкая невидимыми палками из прозвищ и подколов.
Сложно… сложно любить Варшавского с его внезапно возникшим после аварии чувством вины и приступом порядочности, раздражающей меня до скрежета зубов.
И хочу ли я быть героиней? Нужны ли мне эти подвиги?
Пока не знаю…
Тем более что и подумать об этом некогда.
Ангелина, няня Лии, спустя полтора месяца плотной работы просит пересменку. На помощь мне приходит Настя, с которой мы много болтаем вечерами, сближаясь, и то ли моя теория про родных и чужих верная, то ли сестра по матери и правда замечательный человек, но я вдруг понимаю, насколько мне с ней комфортно и тепло.
Аня требует встречи, спускает на меня всех собак в сообщениях, злится, а я закрываюсь от нее настолько, что даже вспоминать не хочу, и погружаюсь в работу.
Жора Сташевский находит мне новые проекты: Адам сделал все правильно и, предложив огромный гонорар, создал из меня востребованную актрису, которую не приглашают в заранее проигрышные низкорейтинговые проекты, потому что, как правило, бюджет у таких картин ниже некуда.
Из-за вылетевшей из графика недели, пока мы ждали разрешение, съемки фильма продолжаются в авральном режиме. Аренда оборудования проплачена полностью, дополнительные расходы никому не нужны. Приходится актерам работать без выходных, а режиссерской и операторской группе практически круглосуточно.
— Какие у Варшавского парни ладные!.. — восхищается Шура Соломина, рассматривая
