— повторяет и договаривает.
— Да… ох, — я тихо смеюсь, вдруг все понимая. — Это был просто прекрасный поступок с твоей стороны, который я оценила только сейчас, когда сама уехала.
— Я же говорю — всем нужны поступки, — Адам кивает и молча любуется мной, как делал раньше. Будто каждая черта моего лица — что-то запредельно прекрасное, и все остальное не стоит никакого внимания.
Наш перерыв быстро подходит к концу.
Выскользнув из кабинета режиссера, я резво поднимаюсь по лестнице, наверху которой встречаю Шуру Соломину. Смерив меня недовольным взглядом, актриса хмыкает, что-то ворчит и проходит мимо.
Глава 33. Катерина
Наши последние смены проходят в начале осени, и я искренне грущу, потому что «Любовь в пуантах» стала моим первым самостоятельным от воли отца большим проектом. Эта работа, после которой я только утвердилась в мысли, что люблю себя в кино и… кино в себе.
Люблю всей душой и мыслями.
Остается только надеяться, что фильм будет иметь кассовый успех, а задуманный сценаристами открытый финал, где Анна Шувалова в отчаянии просит Алана Маккоби уехать навсегда, а сама остается в дореволюционной Москве с сестрой и детьми, заинтересует наших зрителей настолько, что они будут громко требовать продолжение.
Коля и Илья тоже привыкают и к моменту крайнего дубля ведут себя как самые настоящие актеры: с достоинством принимают поздравления и даже участвуют в «шапке». Так мы, киношники, называем небольшой междусобойчик, который устраивает съемочная группа после окончания рабочего процесса.
Адам, кажется, доволен. В своей финальной речи он благодарит всех за стойкость, терпимость и пунктуальность, так как отснятый материал удалось подготовить в срок. А это большая редкость.
Правда, праздник все-таки омрачается поведением Шуры Соломиной и моей невестки. Я чувствую, как каждый наш разговор с Адамом, каждое его обращение ко мне и любой жест воспринимаются коллегами превратно и становятся темой для обсуждения за небольшим столом. Может быть, даже обидных насмешек.
Или я себя накручиваю?..
Будучи человеком спокойным и нескандальным, я словно ничего не замечаю, а уже ночью ломаю голову: что произошло и как я выгляжу в глазах общественности. Переживания это или осенняя меланхолия — неважно. Самое главное, что эмоции эти неприятные и липкие. Все время хочется помыться и как-то освободиться от бремени, что я чего-то жду, ставя свою жизнь на «стоп».
И пусть катком, который, как Адам правильно заметил, так безжалостно проехался по нашему браку, управлял он сам, я действительно научилась не злиться и отпускать. Мысли, ситуации и… людей.
Каждый день человек делает выбор: жить или симулировать жизнь.
Впервые за три года я выбираю жить, и уже на следующий день мне представляется такой случай: Арман, узнав, что фильм отснят, напоминает о моем обещании, данном в прямом эфире.
Приходится согласиться.
*
Я выезжаю из паркинга и, пока дожидаюсь, когда автоматические ворота выпустят меня в вечернюю Москву, на тротуаре замечаю Адама с Лией.
Они о чем-то разговаривают. Лия от эмоций сбивается, отпускает веселые смешки, а Адам, присев рядом с дочерью, поднимает воротник ее пальто. Осень коварна на простудные заболевания. Приятно, что бывший муж это понимает.
— Я могу вас подвезти, — сообщаю, открывая окно.
Поступаю импульсивно?.. Да. Не знаю зачем.
Варшавский забрал Лию до завтрашнего вечера, я абсолютно свободна и могу делать что хочу не беспокоясь, ведь полностью ему доверяю.
Адам поднимается и, застегнув пиджак, надетый поверх черной водолазки, подхватывает Лию на руки. Ее заливистый смех тонет в автомобильном шуме с проспекта.
«Как же хорошо, что у нее есть папа», — думаю, искренне скучая по своему. Отцовская энергия ни с чем не сравнима. В ней и забота, и тепло, и защита — всего этого мне не хватает.
— Я отправил водителя с документами, — говорит Адам. — Рассчитывал, что он быстро вернется, но пятничные пробки в мои планы не входили.
— У меня есть немного времени перед встречей, — посматриваю на часы.
— Тогда мы напросимся к маме, — Адам подмигивает нашей дочери и направляется к моей новой машине, купленной с части выплаченного гонорара.
— Да! Напросимся, мамочка!.. — дочь веселится.
Когда бывший муж садится в соседнее кресло, воздуха в салоне становится в несколько раз меньше. Эта легкая асфиксия раздражает, поэтому я упорно с ней борюсь: открываю окно и поправляю шифоновый шарф на шее.
— Отличный автомобиль.
— Спасибо, что помог с выбором.
— Нравится водить?
— Пока не знаю. Я стараюсь не выезжать на автострады и продумывать маршрут из дома. Привыкаю.
Возникает долгая пауза.
— Поздновато для встреч, Катя, — невозмутимо замечает Адам, открыто с мужским интересом разглядывая мой костюм-двойку из черного твида: узкую юбку длиной чуть ниже колен и короткий приталенный пиджак с золотыми пуговицами.
Ворота открываются, и я аккуратно жму на газ.
— Вообще-то… это свидание, — замечаю тихо.
— Я догадался. Уж слишком сладкие и экзотические на тебе духи, — его голос становится ниже. Подумав, добавляет: — Ты шикарно выглядишь, Катя.
— Спасибо…
Чувствую себя глупо.
Лия, пользуясь случаем, как обычно, в поездке — мгновенно засыпает.
Это нечестно, потому что теперь неловкость множится в несколько раз быстрее.
Варшавский медленно сжимает и разжимает пальцы.
— Катя…
— Адам… — практически одновременно. — Пожалуйста, — умоляюще на него смотрю. — Только не надо меня осуждать. И отговаривать тоже не надо...
— И в мыслях не было тебя осуждать. — Он проводит пальцами по спутанным светлым волосам, еще больше наводя хаос на голове, чем это сделал осенний ветер. — Ситуация, в которой мы оказались, унизительная со всех сторон. Я все понимаю.
Тяжелая, сильная ладонь накрывает мое запястье и сжимает, вызывая самые разные чувства: от намерения освободиться до острого желания, чтобы его рука никогда меня не отпускала.
— Это правда унизительно. Меня… меня оскорбляет, что я должна чего-то ждать.
— А я не имею никакого морального права просить тебя об этом, хотя не скрою: сейчас мне хотелось бы тебя спрятать, чтобы никто не видел, как сияют твои глаза. Ты светишься изнутри. Раньше это был только мой свет, и я чувствую себя полнейшим болваном, раз его потерял. Поэтому просто будь уверена: когда все закончится, я приложу максимум усилий, чтобы его вернуть.
Я часто моргаю, пытаясь осознать смысл сказанных слов. Получается плохо, потому что они ложатся на принятые мной решения так, будто все неправильно, а я к этому не
