на Мишу и Артема. — Это правда, что «Любовь в пуантах» не выйдет к Новому году?
Услышав название, чувствую легкое беспокойство.
— Правда, — отвечает Александров, поглядывая на отца. — Скорее всего, представим к следующему «Кинотавру». Тем более, по слухам, он будет уже весной.
— А почему? — не сдерживаюсь.
Евангелина усмехается, и в этой улыбке я вижу тонкий намек на причины моей неосведомленности. Адам ведь мог мне сказать. Но не сказал…
Миша молчит, а Артем, будучи человеком скромным, медленно откашливается и произносит:
— Там возникли какие-то проблемы с прокатным удостоверением. Думаю, Варшавский сам всем сообщит, как только будет известно что-то конкретное.
Я перевожу взгляд на отца, который с отсутствующим интересом к теме, кладет рафинад в свой чай.
— Ты что-нибудь слышал об этом, папа? — спрашиваю.
С обвиняющей интонацией — иначе не получается.
— Откуда? — он смотрит на меня хмуро. — Я не слежу за твоим бывшим мужем, дочь.
— Да? А мне казалось, у вас много общих тем, — напоминаю про мою ссылку в Брест.
Это ведь было их совместное с Адамом решение.
Но отец будто не понимает:
— Каких, например?
— Ты сам знаешь.
— Катя, что за претензии к папе? — мама мягко улыбается, сглаживая неловкость. Генри с любопытством наблюдает, остальные молчат.
Сжав зубы, опускаю голову и продолжаю мучить рыбу.
— Все нормально, — вдруг отвечает отец грубовато и поглядывает на меня как-то по-новому. Без привычного выражения лица, будто я глупая девочка. — Я не имею ни малейшего представления, что происходит с фильмами этого человека, но ты можешь поинтересоваться у его партнера. Он ведь с нами сегодня.
— Только не надо меня впутывать, — злится Миша. — И так проблем с этим кино выше крыши. Сняли, называется. Теперь как в прокат выйти не знаем… Все деньги вложены, кредиты. Хуже ситуации не припомню.
— Извините, — я резко поднимаюсь. — Я выйду.
Багдасаров участливо интересуется:
— Нездоровится?
— Все в порядке. Я сейчас.
Бросая уверенные взгляды на коллег, иду к уборным мимо входа, у которого замечаю знакомую высокую фигуру.
Сердце, как обычно, ускоряет бег, трепещет. Адам в своем привычном образе: серый деловой костюм, черная водолазка и легкая небритость на лице.
Варшавский, а вернее, оба Варшавских, Адам и Стефан, общаются с хостес. Я останавливаюсь, чтобы разглядеть братьев, давно не видела их вместе.
По рассказам бывшего мужа, их детство было сложным, а с матерью, в отличие от младшего брата, он никогда не был особо близок. Почему так сложилось, не рассказывал. Четко давал понять, что эта тема ему неприятна, я не наседала.
— Катя, — Адам замечает меня и, кивнув сотруднице ресторана, направляется ко мне.
Одобрительно рассматривает мое изумрудное платье.
— Привет.
— Катя-Катерина, — широко улыбается Стефан — высокий, кудрявый блондин. — Привет, красавица. Сколько же мы не виделись?
— Достаточно долго, — вежливо отвечаю, не отрывая взгляда от светло-голубых глаз, смотрящих на меня слишком внимательно. — Ты давно прилетел? Лия по тебе очень скучает, — тут же объясняю свой интерес.
— Только что. Хотели поужинать до премьеры, но все столики заняты. А ты… с кем здесь?
— Со всеми, — неопределенно отвечаю.
Адам переводит взгляд в зал и, судя по темнеющим глазам, легко находит наш стол.
— Действительно… со всеми, — смотрит теперь на меня.
Я пожимаю плечами и позволяю отвести себя в сторону, когда в холл заваливается большая шумная компания гостей.
Стефан остается дожидаться у стойки, с улыбкой на нас поглядывая.
— Как вы здесь обосновались, Катя? — спрашивает Варшавский.
— Все хорошо. Лия с няней в гостинице, кое-как уснула после бассейна. Она там три часа провела, я так устала. Завтра твоя очередь!..
— Жду не дождусь. — Он открыто улыбается, но все же получается как-то напряженно. Делает шаг назад, чтобы пропустить девушек, проскальзывающих между нами. Это кто-то из молодых коллег, видела их в эпизодах, но ни фильмов, ни фамилий не припомню.
Зато в памяти всплывает разговор с отцом.
— Адам, что происходит? Ар… Арман сказал, что у тебя какие-то проблемы с прокатным удостоверением?
— Все в порядке, — он отмахивается, снова смотрит в зал, нервничает. — Весной запустимся. Здесь же, в конкурсе. Будет интересно.
— Но зачем? Ты ведь так хотел успеть до Нового года, чтобы захватить праздники. Ничего не понимаю.
— Мы свое возьмем, Катюша, — Адам иронично усмехается. — Тебя номинируют на лучшую актрису, меня — на режиссера, Григорович блеснет как оператор. Во всем есть свои плюсы, может, партнеры из СНГ обратят внимание. Прорвемся, Катя… Ты с ним? — он вдруг меняется в лице.
— Я…
Теряюсь.
Ситуация глупая. Глупая и смешная.
Хотя нет. Мне не смешно, мне больно, черт возьми. Я уже привыкла к мысли о новой жизни, но каждый раз, как вижу его, все летит к чертям.
— А ты… где твоя жена, Адам? — вскидываю подбородок.
Он снова наступает, прижимает к стене своей энергетикой.
— Ты ведь все знаешь, Катя. Зачем спрашиваешь?
— Я — знаю. А они? — оглядываюсь. — Они ничего не знают.
— Скоро все закончится… Не выйти сегодня с ней — я не могу так. Варивода задержан, но его подельники пока не в курсе, за что именно его взяли. Если мы сейчас ошибемся, очень много тварей свалят первым рейсом за бугор и останутся безнаказанными.
— Ясно, — я отстраняюсь. — Прости, пожалуйста. Мне нужно в туалет.
— Катя…
На негнущихся ногах открываю дверь уборной и ищу пустую кабинку, захожу и замираю на несколько минут.
Глаза сами собой закрываются, наполняются слезами от нахлынувших чувств.
Где-то справа слышится звук сливаемой воды, стук острых каблуков, смешки.
Это те актрисы.
— Видела?..
— Ага. Ужас!..
— Я же говорила. У нее ни стыда, ни совести.
Задерживаю дыхание, вдруг понимая: это обо мне!..
— И гордости ни грамма, — продолжает другая. — Мне рассказывала Ленка Арсланова, помнишь, из ВГИКа? Мы вместе с ней учились. Так вот, Ева Реброва общается близко с Варшавской, они дружат семьями, постоянно ходят куда-нибудь вместе. Ирина просто в шоке оттого, что творит его бывшая! Там жесть…
— И что там?
— Она звонит ему по ночам, представляешь? Каждую ночь.
Боже, какое вранье!..
— Очуметь.
— Об этом уже все говорят… А пока они снимали фильм, где, кстати,
