знакомая, Адам? — перебиваю его невпопад и поднимаю глаза.
— Да, — уверенно отвечает. Непонимающе приподнимает брови.
— Хорошо, — я киваю. Отчего-то смущаюсь. Или злюсь?! Эмоций целый букет. Я вдумываюсь, шумно тяну носом воздух, пытаясь их осознать и потушить внутри, но буквально физически ощущаю, как меня несет. — Очень тебя прошу, перед тем как знакомить нашу дочь со следующей подружкой, сообщи мне, Адам, — выдаю ему в этой агонии.
Наши взгляды сталкиваются.
Мой — обвиняющий, его — холодно-ироничный.
Настроение тут же меняется. Мира не вышло. Увы.
— Не помню, чтобы ты со мной советовалась, прежде чем знакомить Лию с Багдасаровым, — мрачнеет Адам. — Наверняка ты скажешь, что это другое.
— Конечно, — стоически держу удар. — Потому что у тебя есть выбор, Адам, а у меня его нет. Лия живет со мной. Конечно, она будет взаимодействовать с Арманом.
— Так в чем проблема? Ася тоже будет жить со мной!
Пропускаю еще одну подачу, бьющую под дых. Да что с тобой такое, Катерина?.. Соберись.
— Будет жить с тобой?
— Есть такие планы. И взаимодействовать они будут часто. Естественно, я должен был их познакомить, но это не было чем-то неприятным. Неужели ты думаешь, что я допустил бы к Лие кого-то, кому нельзя доверять?
— Наверное, ты прав, — я часто киваю и хочу, чтобы он поскорее ушел.
— Уверен, что прав.
Дыхание все не выравнивается, приходится отвернуться и сделать вид, что поправляю цветы в напольной вазе. Желтые, красные, белые — они расплываются в разноцветную кляксу из слез и разочарования.
От позора быть замеченной спасает Лия.
— Папочка, у меня Чаки из «Монстер Хай» пропала! — громко кричит она, забегая в гостиную. — Тиффани здесь, а Чаки — нет.
Возможно, наша дочь действительно расстроена, но сейчас мне кажется, что ее тонкая душа плачет за меня.
Разворачиваюсь и слежу за ними.
— Ну вот еще, вздумала реветь из-за какой-то куклы! — Адам берет Лию на руки и подходит к окну. — Может, ты оставила ее в машине?
— Не знаю, — всхлипывает Лия. — Она моя подружка.
— И как она выглядит?
— Чаки рыжая… — дочь очаровательно шмыгает носом. — У нее шрамы на лице… Вот здесь…
— Не показывай на себе, — тихо прошу.
— Не буду, мамочка… А еще у нее заколка в виде ножа…
— Еще немного, и я буду счастлив, что твоя подружка Чаки пропала! — усмехается Адам, бережно удерживая нашу дочь.
Она еще сильнее хватается за его шею.
— А если она правда пропала? Ты мне купишь новую подружку, папа? — изящными ладошками Лия убирает с лица намокшие пряди и ангельски заглядывает в глаза отцу.
— Говорят, об этом надо сначала посоветоваться с мамой, — возвращается мою претензию Варшавский, и они оба поворачивают головы ко мне.
— Делайте что хотите! — говорю растерянно.
После недолгих проводов Адам наконец-то уезжает, Лия отправляется в свою комнату продолжать поиски Чаки, а я спешу на кухню к Насте.
Нервно улыбнувшись ей, щелкаю выключателем на остывшем чайнике.
— Поужинаешь со мной? Арман сегодня задержится в офисе.
— Ты же знаешь, что мне нужно быть в Шувалово к семи, — Настя улыбается. — Я выпью с тобой чай.
— Хорошо. — Поворачиваюсь к высокому шкафу.
— Вы так и не говорили с Адамом после его интервью, Катюш? — осторожно спрашивает сестра.
Я поправляю прическу, делая вид, что это обыденный разговор.
— Нет.
— Почему?
— Не знаю…
После того как федералы задержали всех, кто на протяжении многих лет хоть каким-то образом был причастен к спонсированию и лоббированию интересов секты, рабочую группу по этому делу рассекретили.
В том числе Адама и моего отца.
О ходе масштабной операции даже сняли фильм, где рассказали обо всем пошагово, со всеми неприглядными фактами и событиями. В центре общественного скандала оказались дети — многие омбудсмены осудили силовиков за использование в роли приманки несовершеннолетних братьев Ивановых, но дальше громких выкриков дело не пошло.
Усмехаюсь.
Варшавского, впрочем как и Шуваловых-Бельских, выставили практически национальными героями, которые в угоду своим интересам помогли стране как истинные патриоты. Адаму даже с апломбом и пафосом вручили российский паспорт.
— А ты наконец-то посмотрела тот отрывок? — прилетает в спину от Насти.
— Нет еще, — мотаю головой. — Все некогда…
Двигаясь механически, достаю чашки и блюдца, ставлю их на серебряный поднос вместе с сахарницей.
Поднимаю глаза и смотрю прямо перед собой.
…А еще Адам записал обращение ко мне, которое показали в рамках документального фильма всей стране.
Говорят, речь Варшавского была трогательной и наполненной сожалением, откровенностью и раскаянием.
Охотно верю…
Но дать личную оценку я так и не решилась.
Глава 38. Адам
Придерживая бумажный пакет с вещами Лии, прощаюсь до завтра с водителем и открываю кнопкой на пульте железные ворота.
— Да, — отвечаю на звонок, пока поднимаюсь по каменной лестнице.
Вообще, их здесь две, и они вместе с высокими белыми колоннами, удерживающими на себе открытую террасу на втором этаже, ведут к парадному входу — двухстворчатой двери насыщенного темно-зеленого цвета.
Зажимаю телефон плечом, чтобы ее открыть.
— Адам, ты не занят? — слышится радостный голос.
— Нет, я не занят. Говори, Ася.
— Как ты думаешь, хм… я ей понравилась? — смущенно вздыхает.
— Лие?
— Ну да. Я переживаю… Очень переживаю, Адам!
— Тебе совершенно не о чем переживать. Я же говорил, моя дочь самая добрая, рассудительная и воспитанная. Думаю, все в порядке!..
— Ох… Ты думаешь? — в ее интонации проскальзывают флиртующие нотки.
Это странно и отбрасывает меня слишком далеко, в беззаботную юность, потому что с Катей у нас никогда не было флирта. Я как-то сразу знал: она — моя. Без заигрываний и чего-то такого… актерского, что ли. И на работе ведь хватает!..
Но Ася вряд ли в курсе. Ее профессия далека от кинопроизводства, так же как я далек от ее логопедии и дефектологии. Меня сразу удивил этот выбор. Учитывая, что семья Рониных далеко не простая, Ася могла пойти в любое направление или вообще никогда не работать.
— Адам?
— Минуту.
Нахмурившись, останавливаюсь на пороге и замираю, будто до сих пор не знаю, что теперь делать с этим домом. И… со своей жизнью.
Временами отпускает. Кажется,
