возражений.
— Спасибо, — зачем-то соглашаюсь и, стуча тонкими каблуками, послушно иду за ним по коридорам телецентра.
Московские пробки — место, где люди прожигают до двадцати пяти процентов своего времени. Провести час-полтора в компании молчаливого водителя или Варшавского — совершенно не вопрос выбора.
Просто к Адаму у меня есть разговор, который назрел уже давно и очень меня беспокоит.
Глава 27. Катерина
Пока мы молча идем к машине, я вновь погружаюсь в воспоминания, что в последнее время делаю не так уж часто.
После семейного скандала, на котором отец предоставил мне доказательства супружеской измены, Адам позвонил не сразу.
Вернее, все было не так, но со временем подсознание вычеркивает лишнее. Он… звонил. Звонил, звонил, звонил, а я была не готова разговаривать, сведя общение до редких сообщений о нашей дочери.
И да…
Самое неприглядное, что я на физическом уровне ощущала, как сильно он по ней скучал, но на контакт не шла и все предложения выехать за пределы Шувалово, чтобы встретиться, безжалостно отметала.
Я была зла на него.
Да, я злилась.
Моя светлая, не искалеченная обидами и неудачами душа чернела с каждым днем, потому что до этого все, за что я бралась, у меня получалось на отлично. Не спорю, скорее всего, из-за фамилии, но все дети известных родителей получают этот шикарный бонус, которым невозможно не воспользоваться и не принять на свой счет.
Я ведь все видела… Видела, как мой друг Жора штурмовал приемные комиссии театральных вузов, как мои однокурсницы слагали совершенно невероятные истории о том, какие медные трубы им пришлось пройти ради синего студенческого билета школы-студии при МХАТе, и голодные игры ее студентов во время учебы. Они разве что дворниками не работали. Среди нашей группы были официантки, упаковщицы, грузчики и даже, о боже, стриптизерша. Правда, узнав о роде деятельности, студентку отчислили. Подобное не прощалось.
Папа снял меня в первом фильме, Адам приглашал в рекламу, друзья семьи тоже не забывали, давая эпизодические роли. Казалось, у меня все получалось. И невероятная любовь, и красивая свадьба, и муж — талантливый режиссер, и рождение дочери, после которого я не забросила учебу, благо Лию было с кем оставить — все это складывалось в единую идеальную картинку под названием «Катерина Шувалова-Бельская».
Бывало, я встречала злобные реплики в интернете, но в основном комментарии были положительными, а мы часто привыкаем не к тому, какими являемся, а к образу, который видят люди.
И я привыкла… Срослась с идеальной Катей и была не готова к всестороннему беспристрастному анализу. Не готова к предательству. И вместе с тем абсолютно не готова отпустить Адама.
Все это смешалось в своеобразный коктейль в моей голове. В бомбу замедленного действия, которая взорвалась совершенно неожиданным образом под влиянием внешнего давления и обстоятельств.
— Я оставил телефон в гримерке. Подождешь? — спрашивает Адам, открывая передо мной заднюю дверь своего внедорожника.
Поздоровавшись с водителем, по всей видимости, вернувшимся из отпуска, соглашаюсь:
— Конечно, подожду.
— Адам Лазаревич, давайте я схожу, — предлагает водитель.
Варшавский, глядя на меня в полумраке ночной Москвы, качает головой.
— Я схожу, Борис. И поеду сам. Оформи документы на выезд и оставь их у охраны. Завтра, как обычно, в восемь.
— Хорошо, — мужчина с интересом смотрит на меня через зеркало, но, забрав бумагу из бардачка, выходит.
Так я остаюсь одна, понимая, что Адам сделал это намеренно, и действительно пришло время откровенно поговорить.
Как-то объясниться за то, что до сих пор меня мучает.
Четыре года назад
Лето выдалось жарким, поэтому мы много времени проводим в нашем саду. Часто расстилаем на газоне большое покрывало, чтобы Лие было где поиграть и поползать, а сами устраиваемся по периметру и болтаем.
Я рассказываю, что наконец-то выслушала Адама. После нескольких недель скупой переписки мы созвонились. Разговор был тяжелым, потому что муж наотрез отказался извиняться перед отцом, но попросил моего внимания. Пять минут, в которые мне было запрещено его перебивать.
Помня, что папа тоже был резок и в семейной жизни важно слушать партнера, я согласилась.
Варшавский не нервничал. Его речь была прямой и четкой. Думаю, он долго готовился к этому разговору, подбирая формулировки и вымеряя слова. Оказывается, Ирина Иванова, которую я успела возненавидеть, неизлечимо больна, а ее мальчики вот-вот останутся совершенно одни.
Зная, каким виноватым себя чувствовал Адам после аварии, мне вдруг стало за него нестерпимо обидно. Особенно учитывая, что болезнь этой женщины стала прогрессировать вследствие сильного удара и нервного потрясения.
Варшавский в подробностях рассказал, как с помощью Игоря Харламова добился онкологического консилиума для Ирины, где было принято решение отправить документы в Стамбул. Как он съездил туда, чтобы проконтролировать лично, и нашел жилье и бебиситтера для мальчиков. Каких результатов удалось добиться турецким врачам, и что дальнейшее лечение Ивановой будет проходить в Москве.
Спустя выделенное его монологу время, я обрушила на него все свое негодование. Почему он ничего не рассказал мне? Как мог все это время переживать такое один? Для меня это тоже было предательством, только не таким болезненным, как предполагаемая измена.
Я постаралась услышать и понять все доводы мужа. Действительно, после аварии я была подавлена, часто просыпалась по ночам от кошмаров и так переживала, что были проблемы с грудным вскармливанием. В какой-то момент то, как он оберегал меня этим поступком, даже восхитило.
Отношения с моей семьей мы не обсуждали. Это было взаимно и, думаю, правильно, но если с подружками с курса делиться было опасно из-за огласки, то рассказать сестрам казалось правильным и логичным.
— И ты поверила ему? — восклицает Аня, резко поднимаясь.
Настя после вываленной информации деликатно молчит.
— У меня нет поводов не верить Адаму, девочки. Он мой муж, и все это выглядит большей правдой, чем то, что его неожиданно заинтересовала другая женщина. Мы поженились по любви. Я действительно люблю своего мужа и верю, что это чувство взаимно. Перестань смеяться, — шикаю.
— Боже, почему жены всегда тешат себя надеждами. Настя, ты знаешь?..
— Нет, — она подается к Лие, чтобы поправить панамку. — Но согласна с Катей. Мне кажется, Адам ее любит. Просто попал в какую-то неприятную историю. Это ужасно, что есть такие болезни, и мне жаль эту Ирину. Может быть, она и неприятная, но ее мальчики не заслуживают остаться совершенно одни. Я очень рада, что кто-то решил ей помочь. У Адама большое сердце, Катя.
